Книга Перелом, страница 22 – Полина Ром, Дмитрий Лим

Медленно, кусочек за кусочком, мозг начал складывать мозаику.

Город-скала не был хаосом. Это был жёстко упорядоченный улей, где каждый камень имел своё назначение. Верхние ярусы, куда вела широкая, но тщательно охраняемая лестница, источали иной запах: не дым и пот, а запах масла, кожи и, мне почудилось, даже специй. Туда поднимались те, у кого на шеях звенели железные пластины, а не стекляшки. Там, как я догадывался, текло настоящее пиво, жарилось мясо и, возможно, даже горели не жировые светильники, а свечи.

Средние уровни — это царство ремесла: кузнечный гул, стук по дереву, запах дубления и тот самый закопчённый мясной ряд, где я наблюдал бесстыжую сделку. Нижние же галереи, где ютились мы и нам подобные пришлые, были миром базовых потребностей: сон, скудная еда и обмен принесённого извне добра на внутренние «фантики». Но было и самое дно, разумеется.

* * *

Целую неделю я разнюхивал это каменное гнездо. Строго говоря, город-скала был огромен, но его нижние галереи, доступные мне, имели чёткую унылую структуру, которую мозг постепенно освоил. Я уже знал, где воздух становился чуть менее спёртым, где тень от светильника падала так, что можно было разглядеть трещину в стене, а где лучше не замедлять шаг. Осваивался — не значит чувствовал себя дома. Это было похоже на изучение правил тюремного блока.

Одним из самых сильных открытий стало отсутствие мыла. Вода здесь была, но чистота явно не считалась добродетелью. Местные омывались в своеобразных банях: низких каменных бассейнах, куда по жёлобу стекала горячая вода из какого-то подземного источника. Я заглянул в одно такое помещение, когда из открытой арки валил густой пар. Внутри в тусклом свете несколько местных сидели в воде, покрытой слоем серой пены, похожей на взбитую грязь. Они скребли кожу деревянными скребками, растирая тело до красных пятен.

Запах был тяжёлый: смесь влажного камня, пота и того странного дыма, который вечно витал в туннелях. Процесс напоминал скорее ритуальное очищение, чем нормальное мытьё. Мне вспомнились описания ацтекских темаскалей — тех же общественных парных, где мылись и лечились, но там, как писали хронисты, хотя бы использовали травы. Здесь же было лишь механическое стирание грязи и, возможно, просто способ согреться. Увидев это, я окончательно понял, почему от всех здесь постоянно шёл этот специфичный затхлый запах старой кожи и печного дыма.

Если даже на верхних ярусах нет мыла, то… у меня есть шанс разбогатеть, получить имя и всё в том же духе.

Но самым практичным выводом моих блужданий было другое: даже такой чужак, как я, мог найти здесь работу. Не работу ремесленника или торговца — для этого нужны были связи, право и знание местных правил. А работу слуги, подручного, временного носильщика — «принеси-подай-съеби-не мешай».

Система была простой и циничной. В узловых точках, на перекрёстках основных туннелей или у входов в ремесленные ряды, часто стояли местные: не воины с железными пластинами, но какие-то надзиратели, у которых на шеях висели не один, а несколько тяжёлых стеклянных дисков. Они смотрели на поток людей — своих и пришлых — и, если нужно было быстро переместить груз или выполнить чёрную работу, кивали на любого, кто казался свободным и достаточно крепким.