Книга Тьма у трона, страница 17 – Элиот Лилит

— Ну слава богу. Александр, наверное, весь извелся от тревоги. Надо ему рассказать, если еще не знает. Александр Борисович, вы остаетесь?

— Да, я подожду здесь, пока Павлу Петровичу не будет угодно меня принять. – Куракин уже облюбовал мягкое кресло, в котором обычно считал мух бездельник Кутайсов. – Вы тоже возвращайтесь. Вот увидите, он уже забудет, что хандрил.

Выходило, что честь сопровождать императрицу выпала Алексею. Они неспешно направились в покои великокняжеской четы. Куда раньше, чем было способно обычное человеческое ухо, Аракчеев различил за запертой дверью взволнованные голоса.

— Ну неужели ты не можешь остаться? – это говорил Александр, да еще с таким жаром, какого Алексей от него давно уже не слышал. – Все еще может обойтись! Твоего дядю так уважали, уж конечно…

— «Уж конечно» что? – перебил другой голос – графа Кочубея. – Уж конечно, меня не отдадут Тайной Экспедиции во второй раз? Нет, Александр, извини меня, но сидеть здесь и ждать, когда подо мной земля разверзнется, я не могу, даже ради тебя. По-моему, его величество и при желании не смог бы намекнуть яснее.

Прозвучало еще что-то неразборчивое. Потом третий голос:

— Я тебя провожу.

Шаги, двери распахнулись. На пороге выросли Чарторыйский с Кочубеем: первый – со своей обычной каменной мордой, второй – страшно взволнованный. Увидев императрицу, оба застыли. Потом, спохватившись, поклонились.

— Ваше величество, – выговорил Кочубей. – Мы и не знали, что вы вернулись.

— Только сейчас. – Глаза императрицы еще были красными от слез, но она улыбнулась. – Вижу, вы торопитесь? Я вас не задерживаю. Спасибо, что не забываете о его высочестве.

Кочубей, смутившись, отвел глаза, Чарторыйский молча кивнул. Оба поспешили прочь. Алексей проводил их неприязненным взглядом. Императрица, позабыв усталость и печаль, подпорхнула к порогу.

Александр сидел все в том же кресле, но в этот раз – в обществе жены. Живот у Елизаветы Алексеевны уже заметно округлился – похоже, она сильно повременила с объявлением о своей беременности. Прежде молодые супруги за пределами формальных случаев почти не проводили друг с другом время, но то ли ожидание ребенка, то ли посыпавшиеся на голову цесаревича проблемы их сплотили.

Первым делом Александр впился взглядом в Алексея. Потом понял, кто стоит рядом, и усталая тревога слетела с его лица.

— Матушка! – Он хотел было вскочить, но Елизавета Алексеевна шикнула на него, и цесаревич остался в кресле.

Алексей, чувствуя себя лишним на семейном воссоединении, счел это лучшей возможностью откланяться. Последнее, что он увидел, прежде чем закрыть за собой дверь, как Мария Федоровна заключает сына в объятия.

Душу вдруг полоснула нестерпимая тоска по дому. Пальцы привычно нащупали висящий под рубашкой образок, который мать повесила ему на шею, когда Алексей впервые покидал родительский дом. И речи не могло быть о том, чтобы съездить в родные края, – слишком много обязанностей, да и разве может он уехать, когда отношения в царской семье так накалились?

«Твой дом теперь здесь».

Не в захолустном именьице на берегу озера и не в пожалованном ему Грузино, даже не в отстроенном особняке на Мойке. Его жизнь была неотделима от службы императору, и хотя эта мысль наполняла гордостью, от нее веяло удушливой меланхолией. Алексей придумал только один способ привести расстроенные чувства в порядок – навестить вечером братьев.