Книга Тьма у трона, страница 150 – Элиот Лилит

Ехавший рядом император настороженно покосился на него.

— В чем дело? Что-то не так?

— Не знаю, ваше величество, – секунду назад Алексей был уверен, что вот-вот встретится взглядом с кем-то невидимым, но потом ощущение пропало, как и невыносимое чувство тревоги. – Мне будто показалось…

Император резко повернулся к сопровождавшим их бесогонам.

— Обыщите дом. Все там переверните, слышите?

Те бросились выполнять приказ. Алексей же нерешительно кусал губы. Что, собственно, они могли там найти? Еще одного одержимого тьмой, созданного болезнью? Но те обычно без раздумий бросались в бой. Да и с такого расстояния попасть в движущуюся цель мог только очень меткий стрелок. Два шрама, на боку и на плече, давали почву предполагать, что тьма дарует своим слугам нечеловеческие силу и ловкость, но не меткость.

Бесогоны вернулись через полчаса, разводя руками. Император с досадой покачал головой.

— Не успели.

— Мне могло показаться, – тихо напомнил Алексей. Но в глубине души знал: ничего ему не показалось.

Поворачивая лошадь, он вдруг вспомнил, что обещал Андрею спросить об отпуске. Но за всю дорогу так и не смог заставить себя заговорить.

«Я не могу уехать. Только не сейчас».

Приближался ноябрь и вместе с ним – чудовищное обещание умирающего князя Безбородко. А еще дальше – огненный рубеж, разделяющий два века.

Он не мог уехать. Пока он здесь нужен – не мог.

— Это, по-твоему, укрепления? Это, по-твоему, укрепления?!

Зычный голос Петра разносился до самых выцветших небес. Москва внимательно слушала разбушевавшегося царя. Церковные купола хранили заинтересованное молчание, ветхие домишки жались друг к другу, точно приготовившись сплетничать о новой вспышке царского гнева. Даже богатые подворья и широкие проспекты с торговыми лавками и рядами притихли, увлеченные зрелищем.

— Швед в любой момент может пойти на Москву! – продолжал неистовствовать Петр. – А ты с тем же успехом мог бы вынести ему ключи от города на бархатной подушке! Может, это и собираешься сделать? Броситься в ноги к шведскому королю и напроситься к нему в подданные?

Царевич стоял бледный и тихий. Тревожный мальчик с огромными глазами превратился в худого высокого юношу с узким рысьим лицом и спускавшейся на спину гривой темных кудрей. Рядом с могучим отцом он казался тростинкой, да и трепетал так, будто все еще был ребенком, хоть и пытался это скрыть.

— Я сделал все, что в моих силах, ваше величество, – выдохнул он тихо, едва найдя просвет в сыплющихся упреках.

— Мало же тебе по силам, если это – лучшее, на что ты способен! – Вздувшиеся на шее Петра жилы напоминали толстые корабельные канаты. – Я дал тебе одно-единственное поручение! А ты чем занимался, вместо того чтобы выполнить его как следует? Пил да кутил?

На впалых щеках царевича вспыхнул румянец.

— Я занимался именно тем, что вы мне указали. Если вашему величеству не по нраву результат, я сожалею, но…

— Да уж вижу я, как ты расстарался! – Когда Петр был в таком настроении, все ответные слова превращались в поленья, подкармливающие костер его гнева.

Он это знал очень хорошо, а вот царевич, похоже, так и не уяснил.

— В Суздальский монастырь тоже я тебе велел ездить?

Краска немедленно выцвела с лица царевича обратно в нездоровый землистый оттенок. Темные глаза заметались, точно ища путь к спасению, но не находили его ни в безмолствующей старой столице, ни в багровом от ярости отце, ни в его немногословном спутнике.