Я не тешила себя иллюзиями: работа предстояла долгая и нудная. Весь световой день Стрельников с помощниками проводили в степи, тщательно замеряя параметры магнитного поля на каждом десятке квадратных метров. Вечером же, при свете ламп я переносила все полученные сведения на общую карту, аккуратно вычерчивая изолинии склонения и наклонения магнитного поля. И хотя пока рано было говорить о конкретном участке для бурения скважины, моя уверенность, что мы обязательно его обнаружим, оставалась крепкой.
Только бы внешние обстоятельства не помешали.
К последним я по наивности относила погоду и разбойников, забыв об одном важном моменте: имение Стародубцева находилось отнюдь не в вакууме. Вокруг него располагались имения таких же провинциальных дворян, для которых был значимым любой инфоповод: от покупки породистого щенка борзой до странных шатаний соседских прислужников по лугам и полям. А поскольку (как говорила Феклуша) шило завсегда из мешочка высунется, вскоре вся округа была в курсе, что приезжий учёный ищет на земле помещика Стародубцева залежи железной руды. Казалось бы, шутка, анекдот: ну какая руда там, где издавна сеяли рожь да пшеницу? Однако кое-кто из соседей воспринял это всерьёз, что вылилось нам весьма… своеобразным образом.
Началось всё с визитов. Если раньше кто-то из соседей наведывался в имение примерно раз в неделю, то сейчас гости посыпались едва ли не через день. Причём не только мужчины — к хозяину дома, но и их жёны и дочери — ко мне. Я искренне недоумевала о причине своей возросшей популярности: к Ане местное общество всегда относилось более чем ровно, отдавая предпочтение «французскости» Элен и Маши. А тут ко мне буквально напрашивались на дружбу: привозили альбомы, сплетничали и секретничали, звали с ответным визитом.
Да-да, визиты приходилось отдавать, и я тихо радовалась, что дни у меня были свободны от работы с картами. А порой, когда светская болтовня надоедала до оскомины, искренне жалела, что не имею возможности сбежать от общественной жизни к Стрельникову и его приборами. Там, по крайней мере, никто не стал бы делиться со мной сплетнями из Петербурга, зачитывая вслух письмо двоюродной тётушки, невестка которой обреталась (ах, только представьте!) при дворе самого государя императора.
Загадка столь резкого ко мне общественного благоволения просуществовала около трёх недель, а затем получила весьма неожиданную разгадку. Возвращаясь вместе со мной из очередных гостей, Стародубцев (пребывавший в странно задумчивом настроении) вдруг сказал:
— Ты знаешь, Аня, мне и раньше казалось, но вот сегодня… Сегодня Александр Ипатьевич почти напрямую испросил моего согласия на твой брак с его сыном Владимиром.
Согласие на мой брак?
И тут на меня снизошло озарение: а ведь во всех семьях, столь резко воспылавших ко мне дружескими чувствами, был подходящий жених. То есть руду ещё близко не нашли, а желающие с этого поиметь уже в очередь выстроились!
Ну так фигу им без масла, как говорили в моём детстве.
— ПапА, — я требовательно посмотрела на Стародубцева, — вы же понимаете, что и Александру Ипатьевичу с сыном, и прочим, кто ещё поднимет в разговоре эту тему, нужна не я? Что их интересует возможная выгода от месторождения, которое будет открыто Германом Сергеевичем?
— Понимаю, — кивнул Стародубцев. — И всё же, Аня, приглядись. Возраст у тебя — самое то замуж идти, а соседи у нас — люди неплохие, нам ровня. Я ведь не вечный, не хотелось бы тебя одну…
— ПапА, вы проживёте ещё очень много лет, — убеждённо перебила я. — И согласитесь, выходить за того, кто видит в тебе исключительно доступ к внезапному богатству, значит, обречь себя на несчастливый брак.
В ответ Стародубцев легонько сжал мой локоть.
— Подумай, Аня. Против воли тебя выдавать не стану, но ты подумай. Вот найдёт Герман Сергеевич руду, кто дальше заниматься этим будет? Мне, старику, таковое скоро не под силу станет. Здесь молодой нужен, с пониманием…
Я вежливо приподняла брови.
— Полагаете, у Владимира Александровича или ещё кого-то из окрестных молодых людей достанет для этого понимания? На добрых сто вёрст вокруг единственный человек, кто разбирается в тонкостях рудного дела, — это Герман Сергеевич!
Тут Стародубцев отчего-то кашлянул, промямлил: «Так-то оно так, да только…». И спустя паузу, в которую наверняка подбирал слова, продолжил:
— Герман Сергеевич — человек, без сомнения, весьма достойный. Не знаю, как бы мы без него с твоей болезнью справились. Но, Аня, много ли мы знаем о нём? Из какой он семьи, как жил прежде, много ли у него за душой… Откуда он родом, наконец? Всё это надобно выяснить, прежде чем…
— Вот видите, папА. — Я накрыла его пальцы свободной ладонью. — Раз уж и Герман Сергеевич не подходит, так стоит ли выбирать из прочих?
Стародубцев тихо вздохнул.
— Я счастья тебе хочу, дочка.
— Будет, — твёрдо сказала я. — Будет мне счастье. Вот только руду найдём.
Судя по тому, с какой усталостью Стародубцев покачал головой, я его совершенно не успокоила. Однако, к своей чести, развивать тему дальше он не стал. То ли примирился, что с недавних пор «упёртость — моё второе имя», то ли задумал позже сделать второй, третий, десятый подход в этом направлении. А я для себя решила аккуратно расставить границы вдруг заколосившимся социальным связям. Да, ссориться с соседями — последнее дело. Но и позволять окучивать себя, как кустик картофеля, тоже не стоило.
Не для их сыночек меня забросило в это время. Тем более что объективно ни один из потенциальных женихов тому же Стрельникову и в подмётки не годился.
