Книга Обещанная медведю. Вернуть ведьму, страница 40 – Анна Владимирова

— А у меня не стало дара, – тихо доверилась я.

Рома посмотрела на меня внимательно.

— Из-за Давида?

Она задала простой вопрос, а я остекленела взглядом и очередного возвращения Дарьяра почти не заметила.

— Наверное, – выдохнула тихо, когда он ушел.

— А что за дар у тебя?

— Мне нельзя о нем говорить.

— Мне тоже нельзя.

Мы переглянулись, и я тяжело сглотнула:

— Я умела подчинять ход событий своим желаниям.

— А я делаю жизни тех, кого люблю, длинными.

— Чудесный дар, – сдавленно просипела я. – Про любовь. Никому не вредит.

— Слав, это как посмотреть. Моя сестра так его себе хотела, что теперь в тюрьме сидит. Она оказалась причастной к убийству отца Дарьяра.

Я тяжело сглотнула, подаваясь вперед. Мы с Рыжей, как оказалось, не были такими уж разными. По крайней мере я впервые встретила ведьму, с таким спокойствием доверившую мне свою тайну. Хотелось понять, как она существует здесь, у медведя, да еще и… ждет от него ребенка.

Я ведь никогда не задумывалась, что могла бы использовать свой дар во благо. В детстве казалось, что я делаю добро маме. Когда у меня стало получаться использовать дар, она перестала ходить на работу, а цыганка больше не забирала меня из сада, и я была счастлива. Мама хотела что-то – я ей это давала. Просто чтобы она тоже была счастлива. Просто чтобы любила меня… Деньги из банкомата по потерянным кредиткам, украшение из ювелирного, бесчисленные кошельки, забытые по моему желанию – все это сыпалось мне в руки, и жизнь казалась прекрасной.

Я окончила школу с медалью, но самой большой моей страстью была музыка. Мама не препятствовала – оплачивала частные занятия у самого лучшего в мире преподавателя, как мне тогда казалось. Да и… для меня так оно и было.

Максим Анатольевич уже тогда был в возрасте. Двигался тяжело, медленно говорил… Но когда садился за фортепиано, случалась магия! Он будто молодел лет на пятьдесят! Его пальцы летали по клавиатуре так, что не уследить! А как он передавал настроение каждого произведения! Меня оглушало каждый раз, и я уходила с занятий едва не по стеночке, не в силах переварить то, что обрушивалось на меня в его маленькой квартирке.

Однажды, когда он играл мне «Январь» Чайковского, на последней ноте вдруг сжался весь, вскрикнул и упал на пол. Я так перепугалась! Не хватило ума вызвать скорую по сотовому, и я бросилась звонить в квартиры, когда по стенке подъезда вдруг полыхнуло красно-синим. Оказалось, что скорая уже тут, просто приехала не к Максиму Анатольевичу. Я плохо помню минуты, когда сбивчиво объясняла врачам, что произошло, как они бросились за мной… Но спасти его не удалось. Все, что мне осталось – это подаренные им нотные тетради, которые я таскаю с собой в чемодане.

С его смертью меня будто парализовало. Пальцы больше не двигались по клавиатуре, как я ни старалась. В ушах неизменно дрожала последняя нота, на которой оборвалась его жизнь. И я закрывала тетради и сворачивалась в кресле.

Мой дар тогда не помог.

Но мамин энтузиазм был неисчерпаем. Она даже обрадовалась, что я передумала поступать в консерваторию. Говорила, что это все несерьезно, и мне следует подумать о другой профессии. Прошел год после школы, а я так и не пришла в себя. Второй тоже ничего не изменил, и мать даже не поднимала тему моего поступления в вуз. Чем старше я становилась, тем серьезнее были ее собственные цели. Мама обучала меня тонкостям флирта с мужчинами, готовила к встречам с ними, учила получать подарки и раскручивать богатых ухажеров на деньги… Она одевала меня в лучших магазинах и следила за моей внешностью. Само собой, процесс этот был бесконечный. Маме всегда было недостаточно, и я не понимала, когда же она, наконец, станет счастлива. А потом просто перестала задавать себе эти вопросы.