Книга Враг моего отца, страница 41 – Анна Владимирова

— А твой бывший? — неожиданно вставил он.

— Откуда ты знаешь? — опешила я.

— Куваев говорил, что ты обожглась, когда убеждал не лезть к тебе…

Я задумалась, но отступать было некуда:

— У бывшего ничего не вышло. И он не выдержал.

— Почему?

— Слава… — закатила я глаза, — не выдерживают мужчины рядом со мной моих приступов…

— И много их было?

— Двое, — и я сжала губы, неуверенная, что хочу отвечать дальше.

— Я хочу выдержать, — вдруг серьезно заявил он.

Это все было похоже на какой-то сон. Я точно проснулась? Даже про головную боль забыла.

— Зачем это тебе? — усмехнулась, будто трезвея. С Багратовым все понятно — поэтому и кажется, что просто. Никаких надежд быть не может. Зато и не обожжешься…

— Ты правда хочешь, чтобы я подумал? — сократил он между нами расстояние до прежнего и неожиданно толкнул на спину, нависая сверху. — С тобой вообще все не так, Куваева. — Он будто пытался отрезвить себя неприязненной фамилией. — С самого первого дня. Я не встречаюсь с такими женщинами, не вожу их в Португалию знакомить с друзьями и не кормлю креветками с рук.

— Может и не надо? — глядела на него исподлобья.

— Надо, Кристина. Я давно ни в чем не был так уверен.

Мы помолчали, разглядывая лица друг друга.

— Вот так делать нельзя, — прошептала я, упираясь ладонями в его грудь. — Не ограничивай пространство, это меня пугает. Ты большой и сильный, я маленькая… начнется приступ.

— Хорошо, — и он с готовностью выпрямился на руках, усаживаясь рядом. — Что Дейв вчера сделал?

Я тоже поднялась и уселась, скрестив ноги.

— Он подошел со спины и начал играть прелюдию к сексу, — ответила с волнением, — полез в футболку и трусы.

А он красивый, когда в ярости. Если все, что говорит и делает, правда — я уже отмщена. Славе просто крышу рвануло от этого короткого описания, а усугубилось все тем, что рвануло тихо, без внешних проявлений. Почти.

— Дай угадаю — тот охранник делал то же самое, да? — сурово потребовал он.

Мы ходили по тонкому стеклу, отделяющему мои незаживающие раны. Вернее, ходила я. Багратов в него бился.

— Слава, я не могу! — вскричала. — Не надо так со мной разговаривать! Вспоминать то, что было, страшно!

— Хорошо-хорошо, — выдохнул он, поднимая руки в знак капитуляции. — Прости. Пожалуйста.

Мы помолчали некоторое время. Он сначала рассматривал меня, потом повернул голову к окну. Там только-только встало солнце, небо еще отдавало синевой, наполняясь плавным гулом очередного заходящего на посадку самолета.

— Да, тот охранник делал то же самое…

— Его хоть посадили? — живо вернулся он ко мне взглядом.

— Кажется, — пожала плечами. — Меня не водили на заседания — я лежала в больнице…

И снова это изумление в его глазах и страх напугать очередным вопросом, рвущимся с языка.

— У меня было поломано ребро, гематомы на лице, сотрясение… — объяснила на удивление спокойно. — Он пытался меня сначала напугать силой, потом вырубить.

Несмотря на солнце за окном, лицо Багратова потемнело. Он прикрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. А я просто смотрела на него, привычно отмечая — не качает головой, вообще ни одного движения не делает, чтобы облегчить принятие эмоций. И это не нравилось. Такие люди, которые вообще не делают лишних движений, все оборачивают в движения целенаправленные — действия. Слава именно этим сейчас и был занят. Но я промолчала.