Книга Враг моего отца, страница 27 – Анна Владимирова

Мне принялись представляться, но я не запомнила ни одного имени, едва успевая отвечать на вопросы откуда я, как долетела, буду пиво или кофе, не голодна ли... Самому старшему было лет сорок. Среднего роста и крепкого мужественного телосложения, с живописными татуировками от плеча до запястий, он располагал к себе внутренним спокойствием. Еще один молодой черноволосый брюнет с гейскими повадками все норовил схватить меня за руку, мне даже пришлось четко дать ему понять, что этого делать не стоит. У третьего незнакомца внешность была очень колоритная — дикая смесь восточной и африканской крови. Он по большей части молчал, но так загадочно улыбался, что хотелось отгородиться от него… хотя бы Славой. Но того и след простыл, как и Марики.

От неожиданного открытия стало неприятно. Хотя вокруг меня хлопотало трое мужчин, я вдруг почувствовала себя... брошенной.

Марика все тараторила и тараторила, а я старался изо всех сил не закрыть глаза совсем и с наслаждением затягивался сигаретой. Интересным стало открытие, что за вчерашний вечер я так и не выкурил ни одной, и за утро — тоже.

Мы стояли на балконе на втором этаже, Марика, как обычно, залезла на стул, чтобы смотреть мне в глаза… Мы всегда с ней так разговаривали. И ругались так же. До сих пор можно было улучшать настроение одним только воспоминанием — как горячая маленькая испанка бегает за мной по залитой солнцем гостиной со стулом…

— …И он сказал мне выметаться. Нет, ты представляешь?! — она не пыталась больше вспоминать со мной русский.

— Это он зря, — улыбнулся устало.

Силы покинули неожиданно — захотелось завалиться спать. А еще дергало нервы неясным беспокойством — я бросил Кристину там с тремя чужими мужиками. Видел, как испуганно она на них смотрит, и стоило невероятных усилий позволить Марике утащить себя из гостиной. Пришлось напомнить себе, что я ей не папочка, а враг. И надо отвыкать от ее ощущения в своих руках…

Я усмехнулся и облизал горькие губы. Перетащил в самолете ее к себе на колени я сам. А все почему? Потому что я нахожу какую-то больную извращенную прелесть в ее униженном состоянии. Сам ударил — сам пожалел. Вероятно, не справляюсь с той ролью, которую отвел для себя рядом с ней, интуитивно проигрывая один и тот же заезженный сценарий — беззащитное существо в беде, и мне его нужно спасать.

Запустился этот сценарий с младшим братом. Мне так говорил мой психолог Дан... Кажется, нам надо встретиться.

Я сам недоедал, отдавая все лучшее Сашке, потому что в голове засела страшная картина, как он блюет от картофельных очисток под дверью чьей-то квартиры. Это воспоминание определило многое в моей жизни. Тогда я стиснул зубы, забрал брата из коммуналки, где держался за память об отце, и сам сдался в детдом.

В юности собрал всех бездомных котят и собак в округе, стараясь устроить их жизнь. Теперь у меня на попечении десять ветклиник и пять приютов для животных в Риме. Но я никогда не помогал детям. Я закрыл двери в эти страшные картинки прошлого и сделал вид, что в моем мире их не существует. Не готов встретиться с таким взглядом еще хоть раз.

Наверное, поэтому история Кристины пробралась мне в подкорку. То, что она детдомовская, я узнал только на встрече с ней. Тогда мне казалось все просто — встречусь с избалованной бабками пигалицей на дорогой тачке и выжму из этого знакомства все, что мне нужно. Я хотел заставить Куваева пережить хоть что-то похожее на то, что пережил сначала отец, а потом и я. Хоть немного приблизить тварь к точке невозврата… Стало интересно — а он убивал? И ради чего это делал он? Потому что я знал точно…