Книга Сбежать от зверя. Прощение, страница 42 – Анна Владимирова

Я скосила глаза на его руку на моем животе под одеялом:

— Почему боль проходит?

— Откуда мне знать? – И он убрал руку.

Боль не вернулась. Я настороженно пошевелилась и приподнялась на руках, но тут в палату вошла Катя:

— Как дела? – сразу спросила.

Выглядела очень бледной, даже волосы, казалось, перестали так ярко гореть. От прежней красавицы осталась только тень.

— Почему ты не сказала мне? – глянула на нее исподлобья.

Катя зыркнула зло на Стерегова:

— Чтобы ты не попала сюда вот при таких обстоятельствах, – обвела она палату взглядом и остановилась на Михаиле. – Но этот тупоголовый преступник решил тебе сказать все!

— Потише, рыжая, – с угрозой в голосе поднялся Стерегов. – Я все еще преступник, да, и если ты не захлопнешь рот…

— Миша, не надо, – подала я хриплый голос, и Стерегов, глянув на меня, сцепил зубы.

Катя не придала значения – прошла ко мне и принялась изучать показатели.

— Катя, что со мной? – устало спросила я, косясь на Стерегова.

Он демонстративно вернулся на стул и сложил руки на груди, отказываясь оставить нас одних.

— Марин, слишком много нервов, – взялась она за капельницу. – Поэтому не говорила. Ты еще больше будешь сомневаться, дергаться от безысходности. Что, собственно, сейчас и происходит…

— Он кладет руку на живот – и боль проходит, – кивнула я на Михаила.

— Тепло снимает спазм, – пожала она плечами. – Можно попробовать теплую грелку.

— А еще она обнималась недавно с твоим волком, – вдруг вставил Стерегов, и рука Марины вздрогнула на колесике капельницы.

Но она быстро взяла себя в руки, игнорируя Стерегова.

Чего нельзя было сказать обо мне. Я даже не попыталась скрыть эмоции, ловя ее взгляд своим.

— Не слушай его, – процедила Катя. – Тахир просто у меня на реабилитации.

— Ну, может, ты на него упала, споткнувшись обо что-то… – усмехался Михаил.

— Ты хочешь очередного кризиса?! – угрожающе понизила голос Катя. – А ну вон пошел!

— Михаил, пожалуйста… – застыла я взглядом на своих трясущихся ладонях.

Слышала, как он поднялся и вышел, но все никак не могла взять себя в руки. Снова затошнило.

— Марина, мы не обнимались с Тахиром, – сурово глянула она на меня.

— Да какая мне разница? – прохрипела я и схватилась за стакан воды.

— Слушай, ну ты-то только не начинай, – закатила она глаза. – Показывай живот.

— Кать, я не хочу его потерять.

— Кого? – глянула она на меня непонимающе.

— Ребенка.

— Это практически невозможно, – прикрыла она глаза и устало опустилась на стул, сменяя выражение безразличия на другое – вымотанное и сочувствующее. – Ты очень смелая девочка, Марина…

— Кать, а Тахир знает? – осенило вдруг меня, и стало совсем нехорошо.

Но я не успела захлебнуться ужасом осознания, что ему может быть все равно.

— Нет, ты что, – покачала она головой, хватая меня за руку. – Он бы уже давно убил, наверное, этого придурка и…

— Снова сорвался бы?

— Боюсь представить…

— Я же звонила ему… – вспомнила зачем-то. – Но… Тахир почти не стал со мной разговаривать…

— Зато теперь он спит, стоя на балконе под дождем, – закатила она глаза.

— Он спит на балконе? – тихо переспросила я.

— Да. Живет в вашей квартире в реабилитационном. Я заходила к нему вчера ночью.

— И… вы правда?

— Я разревелась. Он обнял. Он же не знает ничего… Как узнает – прибьет и меня.