Книга Безупречная репутация, страница 29 – Марьяна Брай

Я звонко рассмеялась, глядя, как Софья старательно прячет улыбку за чашкой чая.

— Папа, Ронсар был бы в восторге от охватов! Посмотри на цифры. Тираж увеличился вдвое. А по моим прогнозам к следующему вторнику мы сможем смело говорить, что он вырос втрое. Люди не хотят читать про абстрактное благородство, они хотят видеть живых людей, с их маленькими и большими слабостями.

— И всё же, — папа старался выглядеть суровым, но уголки его губ предательски подрагивали, — откуда берутся эти письма? Редакция завалена ими! Неужели наш народ вдруг стал таким… эпистолярно активным?

Я обменялась быстрым взглядом с Николаем. Коко, мой сообщник по сбору сплетен в театральных кулуарах, как раз в этот момент пытался густо намазать маслом и вареньем и без того под завязку набитый кремом эклер. Он-то знал, что мы с ним выслушивали в ложах Александринского театра. Но даже он не догадывался, что все эти письма от «Оскорбленной невинности», «Случайного свидетеля» и «Тайного поклонника» написаны лично моей рукой на моём секретере.

— Народу нужно было только дать трибуну, папенька, — ответила я, подавляя смешок.

На самом деле мой метод был прост, как дважды два. Пока у нас не было реального потока клиентов, я сама создавала спрос. Мы с Софьей и Коко стали завсегдатаями театров и салонов. О, это было золото! Я слушала полушёпоты за веерами, ловила косые взгляды дам на балах, записывала в памяти, кто с кем слишком долго танцевал мазурку и чья карета задержалась у парадного входа дольше положенного.

Вернувшись домой, я превращала эти крохи информации в «жареные» тексты. Я была хирургически точна: не называла имен, путала детали, которые могли бы привести к дуэли, но оставляла ровно столько «пасхалок», чтобы всё общество понимало, о ком идёт речь. Это было искусство намёка. И — о чудо маркетинга! — я заметила невероятный побочный эффект: некоторые дамы начали специально громко шептаться… надеясь попасть в газету! Они просто боялись прийти в газету, и с этим тоже что-то надо было делать!

— Лиза, — окликнула меня Софья, когда отец ушёл в свой кабинет подсчитывать выручку (слышно было, как он там довольно крякает).

— Пойдём в сад? Я хотела… обсудить с тобой завтрашний выезд.

Мы вышли на дорожку, усыпанную пожелтевшими листьями лип. Софья, которая раньше интересовалась исключительно житиями святых и вышиванием крестиком, теперь выглядела необычайно оживлённой. В её руках была маленькая записная книжка.

— Знаешь, — начала она чуть смущённо, — вчера в театре, когда мы были в ложе Столпянских, я заметила, что графиня Орлова трижды поправляла левый перстень, когда мимо проходил поручик Ливен. Причём перстень был с изумрудом, а на ней было рубиновое ожерелье. Это же дурной тон, правда? И… подозрительно?

Я остановилась и с восхищением посмотрела на подругу.

— Соня! В тебе просыпается настоящий светский репортёр! Изумруд с рубином — это не просто дурной тон, это крик о помощи или о тайном свидании. Гравировка на кольце Ливена тоже была с зеленым камнем?

— Я не разглядела, — вздохнула София. — Но она смотрела на поручика так, будто он — последний кусок пирога в голодный год. Лиза, неужели ты напишешь об этом? О «зеленом камне в рубиновом море»?

— Гениально! Соня, это будет заголовок номера! — я обняла её за плечи. — Видишь? Ты тоже начинаешь это чувствовать. Мир — это не просто набор правил, это история, которую мы рассказываем.