Книга Чарующая мелодия страны грёз. Книга 1, страница 79 – Тан Ци

Я действительно не могу с ним больше общаться.

В то время хозяин таверны, похоже, уговорил ученого мужа средних лет перейти в другое место. А из-за столика по соседству до нас внезапно донеслись вздохи негодования. Мы не поняли, с чего начиналась эта фраза, но конец у нее был такой: «Внезапная гибель царства Вэй все еще кажется глупой шуткой, но все-таки как же жалко принцессу Вэньчан, которая отдала свою жизнь за свою страну. Говорят, она с самого детства училась у величайшего мудреца своего времени – господина Хуэй И, была его единственной последовательницей. Она была талантлива и красива. Обладала внешностью, которая затмевает луну и посрамляет цветы. Была великомудрой девушкой: еще в шестнадцать лет от роду множество княжеских сыновей приходили свататься к ней…»

Другой человек за столом добавил:

— А я слышал, что на двадцать второй день рождения наследника Юй он получил портрет с изображением принцессы Вэньчан. Посмотрел на него и сказал одну странную вещь: «М-м, это Е-Чжэнь? Она стала уже совсем взрослой девушкой». Это был придворный слух во дворце, так что я не знаю, заслуживает ли он доверия. Но по легендам, принцесса Вэньчан не только была девушкой ослепительной красоты, но еще и в игре на цине, в сянци, в каллиграфии и в живописи искусна, словом, наследник…

Цзюнь Вэй спросил меня:

— Ты чего дрожишь?

Я взяла миску и вздрогнула.

— Я не знаю, почему у меня мурашки бегут по всему телу… Все в порядке, кушай дальше.

Цзюнь Вэй знаком велел мне молчать:

— С разговорами о любовных делах покончили, теперь переходим к междоусобицам князей и смуте в империи. Тише, я еще немного послушаю.

— Что?..

— Как там говорится… Ах да: «Когда во Вселенной нарушен порядок, на каждом человеке лежит ответственность за это»^[47].

Я удивленно посмотрела на него:

— Да ведь не ты же привел мир в хаос, какое к тебе-то это имеет отношение? Какой бы ни был в мире беспорядок, это касается только императора и князей: один изо всех сил старается, чтобы не было смуты, другой – чтобы ее учинить. Ах да, еще же есть духовенство, которое, кажется, и само не понимает, чего хочет, но панику сеет исправно. Впрочем, это уже сфера религии, это все таинственные материи, так что не стоит даже и внимания обращать.

Цзюнь Вэй какое-то время хранил молчание, а потом произнес:

— Я всего лишь немного заинтересовался политикой…

— Честному человеку не место в политике. – Я похлопала его по плечам. – Этот путь не для тебя. Тебе больше подходят темы Вселенной, мироздания и написания романов. Давай кушай.

Байли Цзинь наклонился поближе:

— Почему искренним и честным людям лучше не лезть в политику?

— Вот смотри: в эту смутную эпоху сама политика до того развращена, что если ты не прогибаешься под нее, то уже не ты ей занимаешься, а она тобой.

Байли Цзиня будто резко осенило:

— То есть если человек не умеет прогибаться, то он не может заниматься политикой?

— Не совсем так. Тут и слишком перегибать не надо. Нужно быть и «кривым», и «прямым» одновременно. Где надо – быть честным, а где не надо – можно и приврать немного. – Подумав, я добавила: – Вот, например, Су Юй…

Байли Цзинь долго задумчиво смотрел на меня, потом серьезно сказал:

— Тебе никто не говорил, что жаль, что ты родилась девушкой?

Цзюнь Вэй спокойно сказал: