Книга Развод. Ты мне должна, страница 91 – Маргарита Дюжева

Конечно, Михаил был недоволен и на фоне этого устроил некрасивый скандал прямо в зале суда. Кричал, что его всю жизнь окружали иждивенцы, что он страдалец по вине бывшей семейки, и конечно, что ему все должны.

Это было мерзко и некрасиво. Но зато такой всплеск наконец прочистил мозги моей наивной дочери, не желавшей замечать очевидных вещей.

Она на неделю ушла в тишину, а потом позвонила и попросила о встрече.

Я думала, снова будет разговор о том, чтобы я забрала Ванечку к нам на выходные. Внук прекрасно оставался у меня на ночь и души не чаял в Мироне, который возился с ним как с родным. Смешно называл его «деда» и обнимал со всей детской непосредственной любовью.

Однако вместо разговора о внуке, меня ждал сюрприз:

— Прости меня, — тихо сказала она, не отрывая взгляда от сердечка на пенке капучино, — я вела себя как свинья.

— Кир…

— Твой Мирон был прав, когда пропесочил меня как следует. Во всем прав. Мне так хотелось, чтобы все было по-прежнему, так как я привыкла, что я не понимала, как тебе тогда было больно и плохо. И вместо того, чтобы поддержать, проявить женскую солидарность, я требовала, чтобы ты приняла отца обратно. Тогда я считала это единственно правильным вариантом. Я не понимала, что это значит для тебя. Мне все казалось, что вы просто немного поругались и ты преувеличиваешь и из-за гордыни не хочешь мириться.

Она говорила, а я не перебивала ее. Только слушала, чувствуя, как горький ком ворочается в горле

— А на суде мне хотелось наказать тебя за то, что ты другого мужчину себе нашла. Мне казалось, что это преступление. При живом-то отце, да не пойми с кем, — она сокрушенно прикрыла ладонью половину лица, — я такая дура… Я искренне верила, что если бы не твое упрямство, то все было бы как раньше. Как в детстве, когда приходишь домой, а там родители, и все хорошо. Я просто никак не могла принять того, что люди расходятся…и иногда это лучшее, что могло с ними случиться.

Повисла неловкая пауза, после которой последовало скорбное продолжение:

— Он ведь даже к Ваньке не приходит. Ему не интересно. Был тут пару месяцев назад, еще до суда. Принес ему прорезыватель. Хотя у нас уже давным-давно все зубки вылезли. Посидел две минутки с ним, а потом пошел приставать в Лешке с очередной идеей как быстро разбогатеть. А когда получил отказ, просто взял и ушел, даже не поцеловав внука на прощание. А твой Мирон… кажется, он Ваньку любит.

— Не кажется. Любит, — скромно кивнула я.

— Знаю… Вижу, — вздохнула она, — Я наконец смогла понять очевидную вещь — одним моим «хочу» разбитую вазу не склеить. И это действительно было только мое глупое стремление. Тебе было больно, ты себя по частям собирала, а отцу было плевать, но я не хотела этого замечать. Предпочитала думать, что его обманули, обвели вокруг пальца, соблазнили, но это ведь ерунда, полная. Он сам выбрал свой путь и ни о чем не жалел. Я не имела права даже заикаться о том, чтобы ты его простила и приняла обратно. Не имела, — ее голос сел, превратившись в надрывный шепот, — а то, что я говорила в суде… Боже… мне вспоминать стыдно. Я тогда чувствовала себя борцом за справедливость, но сейчас понимаю, что вела себя как форменная идиотка. Назло маме отморожу уши…

— В этом ты с самого детства была сильна, — я натянуто улыбнулась, — все не так, все по-своему, чуть что — падала на пол и молотила ногами.