Книга Развод. Ты мне должна, страница 78 – Маргарита Дюжева

— Ни о чем больше не переживай. Я все сделаю сам.

Глава 15

На некоторое время все затихло.

У нас была неделя до следующего слушания. Наталья усердно готовилась, Мирон только отмахивался — мол, не дергайся, работа идет, а дочь показательно молчала. Ни звонков, ни сообщений, ни просьб посидеть с Ванькой. Полный игнор.

Я совру, если скажу, что меня это не задевало. Еще как задевало! Сердце было не на месте и такая тоска в душе, что хоть волком вой. Я даже несколько раз сама хваталась за телефон, но в последний момент останавливалась и била себя по рукам.

Именно этого от меня и ждут — чтобы прогнулась, сдала позиции, уступила. Снова стала удобной. Стала той самой сладкой булочкой, которая все стерпит и простит.

Сердце кровью обливалось оттого, что это происходило с нами, но отступать нельзя. Никто не оценит, никто не поймет. Воспримут как должное и дальше пойдут, а ты останешься один на один со своей болью, неудовлетворенностью и разочарованием.

Поэтому я держалась. По Ваньке скучала ужасно — до слез хотелось потискать, зацеловать сладкие щечки, вдохнуть любимый аромат. Но увы, между нами стояло упрямство его матери и козни бывшего мужа.

Вранье все это, что в памяти остается только хорошее, или это у меня какая-то память бракованная. Потому что неплохие годы, проведенные вместе, совершенно померкли на фоне последних месяцев. Но я искренне надеюсь, что когда-нибудь это все закончится. Я забуду о Михаиле, как о страшном сне. Или, выражаясь его собственными категориями: как о неудачном инвестиционном проекте, и смогу нормально жить, не содрогаясь от каждого упоминания о бывшем.

Осталось только справиться с судом.

В этот раз на слушание Мишаня принарядился. Где-то добыл потрепанный пиджачишко и штанишки с пузырями на коленях. Волосенки свои убогие зачесал на бок, очечки старенькие на нос нацепил. Руку повесил на перевязь, как орден на груди у героя.

Не знаю, как остальных, а меня затошнило. Образ, призванный разжалобить и показать, какой он теперь бедный, несчастный и всеми брошенный, был насквозь пропитан фальшью. Глаза ублюдские нет-нет, да и поблескивали из-за стекол неприкрытой злобой, а губы кривила ядовитая ухмылка.

Кира, как самая настоящая папина дочка, привела его под руку в зал суда. Заботливо усадила на лавочку, коснулась плеча, будто спрашивая все ли в порядке…

Я не могла на это смотреть, поэтому просто отвернулась.

Вот как так получается? Девять месяцев носишь, потом не спишь — колики, зубы, первые шишки. Переживаешь, когда болеет в саду, переживаешь, когда проблемы в школе. Переживаешь, потому что еще слишком маленькая. Потом переживаешь подростковый бунт. Потом просто переживаешь, потому что не можешь не переживать о своем ребенке. Стараешься для нее: додать, долюбить, поддержать, похвалить… А в итоге тебе достается взгляд полный упрека и никакого понимания.

Разве это справедливо? Хотя, о чем это я? Откуда в нашем мире справедливость?

Наталья задерживалась. До начала слушания оставалось всего десять минут, а ее до сих пор не было на месте, хотя, когда мы созванивались, она сказала, что уже на подходе и встретимся у зала.

Без нее я чувствовала себя голой и беззащитной. Бывший муж, недовольная дочь, адвокат, посматривающий на меня со снисходительностью доброго дядюшки-извращенца. Все против меня.