Книга Подари мне небо, страница 82 – Айлин Грин

— Нормально, а ты? – вопросительно посмотрел он на меня.

— Наверное, хорошо, если сравнивать с тобой, – я сочувственно посмотрел на него, не в силах сдержать этих эмоций.

— Вот только попрошу не жалеть меня, – нахмурился Марк, подзывая официанта, – мне хватило этих недель жалости. Я в порядке.

— Марк, мне очень жаль, что так случилось, я не думал, что…

— Никто не думал, – тихо сказал Марк. – Сто двадцать семь человек, поднявшихся на этот борт, тоже не думали, что это их последний полёт. И не только полёт. Что это последний день их жизни, – Марк помолчал немного и продолжил, – Том, я предупреждал тебя, что, пытаясь угодить руководству, наша компания ушла от надёжности и безопасности по части полётов. Я предупреждал тебя, что гнаться за званием лучший всегда и везде это плохая идея. Что лучше быть на десятом месте, но живыми.

— Марк, извини, – я говорил искренне, – я никогда не хотел, чтобы это случилось.

— Но это случилось, и где теперь рейтинг нашей авиакомпании? – спросил Марк.

— Да какая уже разница. Важно то, где сейчас ты.

— Я здесь. Но в инвалидном кресле. Но я живой, а те люди – нет.

Я молчал, а Марк сверлил меня взглядом. Я ждал вопросов, но их не было. Официант принёс ужин и бутылку вина. Я вопросительно посмотрел на когда-то ничего не пьющего Марка.

— За штурвал не сяду, не бойся, – улыбнулся он, отпивая вино, – если я трезвый не смог спасти тех людей, то выпив…

— Ты не виноват в случившемся! – резко одернул его я, – я же передавал тебе документы. Борт был неисправен, чудо, что вы вообще долетели. Чудо, что выжил…

— Только я? Чудо ли, Том? Ты считаешь это чудом? Жить с таким грузом вины, жить, зная, что тех людей не вернуть. Жить, думая, что, может быть, можно было что-то сделать, что-то исправить? Я мог увести самолёт, я мог посадить его в другом месте. Я должен был сделать хотя бы что-то! Но всё, что я сделал – просто выжил. Почему и зачем – не знаю. Но это не чудо.

— Ты уже был в суде? – перевёл я разговор на другую тему.

— Нет, суд через неделю. Пока я находился на реабилитации, меня не могли привлечь ни к каким судебным делам.

Я кивнул.

— Будет ещё одно разбирательство с диспетчером аэропорта. Они работали не слажено, не успев расчистить полосу. Безусловно, это не снимает ответственность с нашей авиакомпании, и с меня лично, но ты можешь быть спокоен – тебя никто не тронет.

— Что значит ответственность с тебя лично? – посмотрел на меня Марк непонимающе. – Причём тут ты? Не ты же был за штурвалом.

— Оставь ты этот штурвал в покое! Тем более, что у триста двадцатого его нет! – разозлился я. – Если за рулём машины едет водитель, а в него врезается грузовик, выехавший на встречную полосу, потому что был пьян, ты тоже будешь говорить, что виноват водитель машины?

— Причём тут водитель машины?

— Да притом, что ты зациклился на своей вине. Вместо того, чтобы благодарить Бога за то, что ты жив, ты погружаешься в чувство вины, которой попросту нет.

— А твоя вина, значит, есть?

Я вздохнул и налил себе вина. Мария будет зла, но мне нужно было расслабиться прежде, чем продолжить разговор.

— Марк, я руководитель компании, самолёт которой не прошёл предполётную проверку. Сто двадцать семь жертв сейчас висят не на твоей совести, а на моей. В настоящий момент я на свободе лишь потому, что не было суда, и нет чёткого понимания степени вины моей и других…людей. Но, если будет доказано, что руководство авиакомпании пренебрегало техникой безопасности, если выяснится, что борт не проходил вовремя нужные проверки, то под суд пойдёшь не ты, а я. И неизвестно, выйду ли я после суда на волю. Посмотри на ситуацию шире. Мне очень жаль, что управлял этим самолётом ты. Мне вообще жаль, что самолёт с техническими неполадками был поднят в воздух. Неважно, нашей или другой авиакомпанией. Мне жаль, что ты остался без возможности ходить, в конце концов! – повысил я голос, – но ты не должен сидеть и жалеть себя, думая, как всё плохо. Ты не должен закрываться от внешнего мира, не желая иметь никаких связей с прошлым.