Книга Взлетная полоса сердца, страница 79 – Айлин Грин

Или мне так казалось только лишь потому, что в дела вмешались чувства?

Мы вернулись в аэропорт раньше времени, и вышли из самолёта, каждый храня своё молчание. Лишь покинув здание аэропорта, отец строго посмотрел на нас обоих:

— Понимаю. Вы оба сейчас расстроены и считаете, что против вас весь мир. Но прошу вас услышать голос разума. Или хотя бы мой голос — Леон, тебе в любом случае нужно сходить к врачу.

Отец немного помолчал и обернулся ко мне:

— А тебе, Каролина, проконтролировать его поход. Или, по крайней мере, заставить его это сделать.

С этими словами он развернулся, оставляя нас наедине.

Холодный ветер трепал мои волосы. От переживаний я не сразу поняла, насколько замёрзла. Зато заметил Леон.

— Ты дрожишь, — тихо произнёс он, накидывая мне на плечи куртку. — Почему ты так легко одета?

— Потому что куртка осталась в кабине самолёта, — так же тихо ответила я. — Я слишком переживала, чтобы вспомнить о такой мелочи.

Его куртка была тёплой и пахла мятой и табаком. И этот запах показался мне сейчас самым родным и уютным.

— Переживала? С тобой в кабине был лучший пилот и его ученик. Даже с мутным зрением я бы сумел посадить этот самолёт.

— Я переживала не за самолёт, Леон. А за тебя.

Он выдохнул и притянул меня к себе, а я уткнулась в его грудь, слушая ритмичное биение его сердца.

— Не бойся, — прошептал он, обнимая меня крепче. — Всё в порядке. Стресс и усталость часто дают о себе знать такими проблемами.

— Обещаешь, что сходишь к врачу? — попросила я.

— Обещаю, — отозвался он. — Завтра же. С самого утра.

— Договорились, — я поёжилась. — А сейчас я хочу лишь одного.

— Поскорее добраться до машины, чтобы согреться?

— Поскорее добраться до твоих губ и поцеловать тебя, Леон Нойманн.

И едва ли его дыхание коснулось щеки, а губы коснулись моих, я почувствовала, что уже согреваюсь. Одним его присутствием в моей жизни.

На следующее утро

В кабинете врача пахло антисептиком, лекарствами и чем-то ещё. Чем-то неуловимо тревожным. Я сидел на жёстком стуле, сжимая и разжимая кулаки. Отчаянно старался не смотреть на стены — они были белыми. А белый цвет всегда ассоциировался с больницами. С тем, от чего хотелось убежать как можно дальше.

— Итак, Леон, — врач отложил мою карту и посмотрел на меня поверх очков. — Расскажите, пожалуйста, ещё раз — когда вы впервые почувствовали, что видите хуже, чем раньше? И что именно произошло в тот момент?

— Вчера во время очередного рейса перед глазами появился туман. Картинки расплывались, порой удваивались контуры. Всё началось внезапно. Так же внезапно прекратилось.

— Это случилось один раз или повторилось позже?

Он посмотрел на меня в упор, и я почувствовал, как по спине ползёт холодный пот.

— Один раз. Сейчас всё в порядке.

— А до этого были подобные симптомы?

Я замялся и задумался. Были. В тот самый день, когда произошёл инцидент с Марком. Но тогда я списал всё на стресс и усталость. И на то, что мозг категорически отказывался воспринимать реальность.

— Нет, — соврал я. — Это случилось впервые.

Он нахмурился, полистал карту ещё раз и достал фонарик.

— Посмотрите на меня. И не моргайте.

Я послушно подчинился, чувствуя, как свет режет глаза. Смотрел вправо, влево. Потом вверх и вниз.

— Следите за движениями моих пальцев, — попросил врач.