Книга Взлетная полоса сердца, страница 45 – Айлин Грин

— А вы ссорились?

— Ох, — мама вздохнула и потерла виски большими пальцами, — Каролина, доченька, наша с папой история намного труднее, чем кажется со стороны. Мы встретились в тот самый момент, когда оба друг в друге нуждались, а потом судьба сыграла злую шутку, разлучив нас и поставив в сложные, практически невыносимые условия для выживания. У нас не было времени на ссоры.

— А потом? Ну, точнее сейчас… — настаивала я. — Вы же ссоритесь? Ругаетесь? У вас есть недопонимания?

— Между людьми, особенно когда они противоположного пола и нравятся друг другу, не бывает всё гладко, — она сделала паузу и пристально на меня посмотрела. — Но я уверена, что он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нём.

— Кто он? — непонимающе уточнила я, стараясь не подавать виду, что говорю о ком-то конкретном.

— Тот, о ком ты думаешь. И тот, от кого не в силах отвести взгляд.

Имя так и осталось непроизнесённым, но я поняла — мама догадалась.

Я поднялась в свою комнату, буквально не выпуская из рук телефон, потому что ждала. Ждала, что он напишет мне что-нибудь. Пригласит куда-то. Пожелает спокойной ночи. Или просто спросит, как дела.

Но вместо этого в половину первого ночи я получила совсем не то сообщение, которого ждала:

«Это ты сказала отцу? Зачем, Каролина?»

Сердце бешено застучало в груди. Я рывком села на кровати, набирая ответное сообщение дрожащими пальцами.

«Что сказала? Я не видела твоего отца уже несколько дней. Ты о проекте?»

Но сообщение висело непрочитанным. Я набирала его номер. Снова и снова, слушая равнодушного оператора.

Я закрыла глаза, чувствуя, как на них появляются слёзы. Не от обиды, а от страха и боли. Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Очевидно, Леон думает, что я предала его.

И это намного хуже любого молчания.

Немного ранее

Я стоял перед дверью комнаты Леона, не решаясь первым сделать шаг. Шаг, который может разрушить ту хрупкую связь, которая существовала между нами. Если бы я знал, что испорчу этим разговором не только наши отношения, репутацию отца, но ещё и зарождающиеся отношения между моим сыном и дочерью Марка, я бы сто раз подумал, прежде чем делать этот шаг.

Но импульсивность моего характера и неумение думать быстрее, чем я что-то делаю, подвели и на этот раз.

Толкнув дверь, я поздно задумался о том, что нужно было постучаться или хотя бы задать вопрос: «Можно?». В конце концов, это его личное пространство, и вторгаться в него без спроса я не должен был.

— Я знал, что ты придёшь, — без приветствия произнёс Леон, разворачивая ко мне кресло.

— Хотел поговорить.

— Поговори.

— С тобой, Леон.

— Поговори со мной, — хмыкнул он. — Это было бы логично, раз уж ты зашёл ко мне в комнату.

— Ты делаешь успехи в карьере, — зачем-то начал я не с того. — Проникся полётами и вошёл во вкус?

— Возможно, — осторожно ответил сын, пристально меня рассматривая. — Ты пришёл, чтобы поговорить о моих успехах? Слабо верится.

— Ты грубишь мне потому, что у тебя есть конкретная причина или просто потому, что хочешь показаться невыносимым?

— Ты рылся в моих вещах. Ты видел коробку с моими работами.

Это был не вопрос и не требование отвечать. Это была констатация факта. Без предупреждения — как прямой выстрел в лоб.

— Да, — не стал я спорить. — Искал лётные документы, но наткнулся на коробку.