Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 62 – Майя Тень

Скучаю… Оказывается, безумно скучаю по таким мелочам. С меня хватит приключений, вот этих вот триллерских замашек хватит! Начинаю понимать, что хочу обычной жизни. И почему ее считают скучной? Я б с удовольствием кого-то проводила на работу, кого-то помельче — в школу, думала бы о том, что приготовить на ужин, планировала бы отпуск раз в году, по воскресениям приглашала бы гостей, и сама бы ходила.

Наверное, безумно интересно встречаться по вечерам за вкусным ужином. В моем детстве тоже были такие ужины. Но там были я, папа и Егор. Та еще троица! Подросток, который думает, как бы напакостить папе; папа, который всецело погряз в работе и главным качеством в людях считает силу — физическую, духовную, без разницы, главное — не проявлять даже каплю слабины; верный телохранитель, которого я раздражаю. Вот уж от каких ужинов хотелось убежать и перекусить по-быстрому и в одиночестве!

А я представляла сейчас совсем другие ужины, такие, какие видела в кино, в рекламных роликах… Почему-то верилось, что когда-нибудь и эта пасторальная картина может стать реальностью. Например, наши совместные завтраки втроем в казались мне такими притягательными! Не семейные, не как в кино, конечно, но было в них какое-то тепло. А еще Егор принёс мои любимые конфеты. Не помню, я тогда сказала спасибо или нет?

«Бойся своих желаний — они могут исполниться» — фраза в яблочко!

Так говорят о желаниях, которые исполняются криво-косо. Как мои сейчас. Семейный ужин! Идиллия! И Егор, предлагающий стать его женой.

… — можешь считать, что я пришел просить твоей руки. Это — письмо твоего отца, копия, оригинал в кабинете.

«Не так, неправильно!»

«Жизнь — это не сериал про любовь, Лика. Бывает, что и так правильно».

Спорю сама с собой, пытаюсь совладать с чувствами.

Считаю про себя до десяти. Не помогает, воздуха в груди не хватает.

Делаю медленный вдох и выдох. Три, пять, десять раз. Вроде бы легче. Пара слезинок не в счёт.

Егор ни в чём не виноват. И папа не виноват. Все хотят обезопасить меня. Каждый проявляет заботу. Только такая тоска берёт. Ругаю себя: «Тебе что, в клетке лучше было? Благодарной должна быть, а ведешь себя как капризная сучка». Соглашаюсь со своим внутренним критиком. Всё мне мало, всё мне не так. Потому и с отцом не смогла попрощаться. Потому и всё наперекосяк.

Да! Я согласна! Раз отец так хотел, пусть так будет! Улыбаюсь. Положено же радоваться, когда тебе делают предложение. Улыбаюсь так, что челюсть сводит. Улыбка — моё единственное оружие, иначе взорвусь, слёзы хлынут — кому они нужны сейчас? Раз речь идёт о жизни, о больших деньгах — положено же соглашаться. Зачем всё усложнять? Думаю, улыбаюсь, уговариваю себя. Со всеми доводами соглашаюсь, только в груди всё равно тяжелеет. Словно я снова лишилась чего-то важного. И когда кажется, что уже даже улыбка не поможет, что сейчас разревусь, разрушая всё и вся, чуть отшатываюсь от неожиданности: Егор убирает мой бокал, отпивает оттуда глоток и тянет меня к себе. Если б он дал передышку, дал бы хоть мгновение опомниться, я б всё разрушила. Но у меня не было на это времени: язык Егора уже проник в мой рот.

Я, конечно, пробовала целоваться и раньше, но …

…но я не знал, что можно ТАК. Егор создавал какой-то взрыв. Назревающая и разрушающая тяжесть в груди начала таять. Почему-то мелькнула мысль о том, что лекарство от всех моих бед и терзаний — это не Алекс с его ремнем и последующей жалостью-лаской, а поцелуй. Именно такой, как сейчас. Он подчинял, подчинял не меньше чем строгий Алекс, но и вместе с тем дарил нежность и тепло. Я не знаю, как Егору удавалось это сочетать, от этой смеси кружилась голова. Груди уже тяжелели не от непролитых слез, а от чего-то другого, безумно хотелось, чтобы Егор приласкал их, хоть немного, совсем капельку, я выдыхала стонами эту просьбу ему в рот. Если он не дотронется до меня, последует взрыв. Я уверена в этом, потому что уже чувствую, как мучительное чувство нарастает во мне. Егор понимает или не понимает это, но он не ласкает грудь, а слегка кусает в области шеи, облизывает, снова кусает. И взрыв приближается, мурашки уже вовсю бегают по всему телу. Еще чуть-чуть и меня начнет трясти. Вспышкой проносится страх — я не хочу секса, или хочу, но всё равно боюсь. Егор отстраняется от меня и заключает в объятия. Очень медленно пожар затухает. Я не знаю, какие эмоции испытывают ученые, когда открывают новую планету или даже Вселенную, но кажется, я испытала что-то сродни этому. И в моей новой Вселенной мне не хватает только одного — чтобы меня любили не потому, что папа так завещал, а потому что я — это я.