Книга Оставь свою жалость для (себя) меня, страница 56 – Майя Тень

— Да, но ведь весьма возможно, что изъятие денег — всего лишь прикрытие, тогда как на самом деле истинным мотивом являлась месть.

— Уважаемый гражданин…, — следователь делает паузу.

— Темников Егор Борисович, — подсказываю ему.

— Гражданин Темников, мы обязательно вас допросим. Пока что ваши слова звучат как клевета на Новикова. Давайте не будем выдавать свои фантазии за версии следствия.

Пока я всеми доступными средствами, включая обещание подключить к расследованию высший эшелон, объясняю, что фантазии тут не при чем, пока действительно дозваниваюсь до полковника Гришина, уже наступает вечер. Очередной телефонный звонок принимаю уже готовый сорваться на всех и вся, но вместо прокурорского или следовательского голоса слышу другой — Ликин. Спрашивает о делах, о том, когда я приеду так тихо, стеснительно, что мое сердце наполняется нежностью. Оно вообще начинает неправильно реагировать на Лику.

А ещё эта ревность. В отношениях с женщинами у меня, конечно, было правило, что когда кто-то встречается со мной — она встречается и имеет отношения только со мной, но тут все было как-то по-другому. Например, сейчас, думаю о том, что Алекс, в отличие от меня, запросто позволил ей звонить по своему телефону, не угрожая никакими карами. Конечно, я могу оправдаться, что мой телефон мог прослушиваться Новиковым, а Алекс — левый человек, но мы же все понимаем, что дело не только в этом?

Обещаю Лике приехать к ночи, хотя было бы разумнее подождать утра. Нет, не могу. Не доверяю я этому Алексу и все. Да и разговор предстоял серьезный, такие лучше за ужином обсуждать. В качестве прелюдии к новости совершаю обычный романтический жест — заказываю розы и покупаю торт — какой кошмар, какая банальность, но, возможно, Лике это покажется милым.

В лесу темнеет быстрее, резче. Желтые глаза-окна — единственный источник света и даже будто бы тепла. Ставшим уже теперь общим условным знаком сообщаю, что пришли свои. Чувствую себя невероятно глупо, протягивая Лике цветы и торт. Так, что там теперь полагается сказать:

— Будь моей женой?

Или сначала про труп в ее доме рассказать?

Как бы Алекс не раздражал, в дипломатии ему не откажешь. Сославшись на срочные телефонные звонки, он уходит то ли в наш импровизированный дворик, то ли прямо в лес. А мне предстоит начать разговор.

Эх, мне б коммуникативные способности Алекса, потому что вести такие щепетильные разговоры отдельный талант нужен. Нет, начинаю даже красиво. Розы аккуратно помещаются в старенькую вазу, и торт этот Лика любит. Я даже из старых запасов вино вытащил, правда, разлить пришлось по чашкам.

— А почему мы Алекса не ждем, вдвоем чокаемся? — спрашивает Лика.

— Потому что у Алекса дела? — отвечаю вопросом на вопрос. Но тут же уточняю. — На самом деле, потому что разговор будет касаться нас двоих, Лика. Я прошу тебя не реагировать очень уж болезненно на упоминание о твоём отце, но он причастен к этому разговору, можно сказать, Игнат Родионович и срежиссировал его и то, что мы решим после него.

Все же мы выпиваем по бокалу вина, прежде чем приступить к главному.

— Лика, твой отец заботился о тебе. Знаю, между вами были непростые отношения. Возможно, у него не получалось одновременно быть отцом и пытаться заменить мать.