Книга Воронка. Спаси меня, страница 27 – Майя Тень

Это же получается, что за мной и Маргаритой они следили по камерам довольно давно. Ещё до первого побега я разнылась перед Степаном, что мои бальзамины и фиалки погибнут, что за ними никто не будет смотреть. А он, видимо, рассказал об этом Учителю и уже вдвоем они решили как это обратить в свою пользу. Буквально через неделю в моей комнатушке и комнатушке Маргариты, которой я обещала подарить бальзамин появились цветы.

— Вот ты ноешь, что в «Воронке» тебе доступ к свободе ограничивают. Ищешь пути выхода отсюда. Убежать хочешь. Я тебе по-хорошему говорю: забудь об этом. Это невозможно. И смотри, что по велению Учителя тебе принеси: два твоих шикарных цветка. Один, как ты и хотела, сестре Маргарите можешь отдать.

Какое там заподозрить неладное, я прыгала и скакала от радости. Правда, идея отсюда уйти тоже уже довольно прочно засела в голове.

…Бейджики, офисный мусор, огромное количество дисков и рекламных книжечек — такое добро мы с Гордеевым находили навалом. Но они в нашем деле были не особо интересны. А вот мелкий мусор в корзине шредера Илью заинтересовал.

— Это ведь теперь только мусор, притом мелкий мусор, — возражаю я.

— Степень секретности второй. Организаторы явно не думали, что в ближайшее время понадобится уничтожать документы с концами и особо не озаботились приобретением шредера хотя бы с 4, а лучше 5 уровнем секретности, что нам на руки. А с этим при определенной сноровке, думаю, можно будет разобраться. Будем надеяться, что какую-то зацепку даст.

Работа была нудная, долгая, монотонная, но ощущение безопасности рядом с Ильей манило, не отпускало. Он был внимателен к моим словам, не давил, но помогал облачать воспоминания в слова. Не все. Не всё. Самое страшное было заморожено, и я не хотела их вытаскивать наружу, да что там наружу, я и сама от них мастерски пряталась, делала вид, что их, этих кошмарных воспоминаний-фрагментов нет. Когда так делаешь — не больно. Иначе — кажется, что не выжить.

— Ты совсем иначе ко мне относишься. Не так, как тот сержант или капитан, не знаю, кто он…

— Сайгаков?

— Да. Перед ним я чувствовала себя так, будто это я преступница, а не те, кто меня удерживал, давил и… ну и всякое там было.

Прикосновение к рукам, всего на мгновение капитан Гордеев сжал мои ладони, и неловкость и болезненность исчезли. Наоборот, захотелось выплеснуть хотя бы часть накопившейся боли наружу.

— Я так обрадовалась тогда. Дошла, добежала до полицейского участка. Значит, весь кошмар позади. Так мне казалось. Я крикнула «Помогите», хватаясь за стол, за которым он сидел. Пыталась объяснить ситуацию, выходило отрывочно, нервно, напряженно: «Меня держали насильно. Отобрали имущество, документы. Его кличка Учитель. Имя не знаю, но я знаю место и могу поехать с вами, все показать»…

Я не знала, что надо делать в таких случаях. Я думала, важно, как можно быстрее вызвать наряд, бежать, ехать, лететь туда, поймать с поличным. Но Сайгаков, неспеша оторвавшись от монитора, поднял на меня такие холодные, такие равнодушные глаза:

— То есть вы сейчас без документов, без каких-либо доказательств, явно со следами нервного расстройства, хотите, чтобы я вызвал наряд. Вы действительно считаете, что это так делается?

Надежда, такая яркая минуту назад, начала блекнуть с катастрофической скоростью. Почему он просто не вызывает группу? Почему он вышел из приемной в коридор и звонит по телефону? Беспокойство все сильнее стягивало живот в тугой узел.