Книга Развод. Исцеление, страница 64 – Ева Шах

— Юля? — голос Оксаны донёсся будто из-под воды.

Она забрала у меня Марьяну, прижала к себе, а я так и осталась стоять с пустыми руками.

— Ты чего? — спросила сестра.

Я открыла рот.

И не смогла ответить.

Только заплакала. Молча. Бесстыдно. Сразу.

Оксана побледнела.

— Так. Всё. Садись.

Я села на стул.

Марьяна уже успокоилась у неё на плече, а я смотрела на собственные ладони и чувствовала себя чудовищем.

— Я плохая мать, — выдавила наконец.

— Не начинай.

— Нет, Оксан. Я сегодня смотрела на неё и ничего не чувствовала. Совсем. Как будто она чужая. Как будто я пустая внутри.

Сестра очень медленно опустилась напротив.

— Ты устала.

— Нет. Это больше. Я иногда думаю, что зря родила. А потом хочу умереть от того, что думаю такое.

У Оксаны дрогнуло лицо.

— Почему ты молчала?

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Потому что все вокруг хотят счастливую историю. Пережила предательство. Нашла любовь. Родила дочку. Красиво же. А я сижу и думаю, что, может, сломалась уже окончательно.

Оксана протянула руку через стол и сжала мои пальцы.

— Сейчас ты звонишь Глазкову.

— Нет.

— Да.

— Я не хочу, чтобы он видел меня такой.

— А какой? Живой?

Я закрыла глаза.

— Нет. Слабой.

— Юль, он влюблён в тебя не за фотосессию идеальной женщины. Звони.

Я не позвонила.

Написала.

Коротко.

«Мне плохо. Не физически».

Он приехал через сорок минут.

Без лишних слов.

Вошёл, увидел меня, посмотрел на Оксану, на Марьяну, на мои опухшие глаза — и всё понял.

— Идём, — сказал он тихо.

Я замотала головой.

— Не хочу никуда.

— Не в больницу. В спальню. Просто поговорим.

Мы сели на кровать. Я уткнулась в ладони. И выговорила всё. Про пустоту. Про страх. Про мысли, которых стыдилась больше, чем измены Георгия. Про то, как иногда хочется оставить ребёнка с кем угодно и исчезнуть в тишину хотя бы на сутки.

Он слушал не перебивая.

Потом очень спокойно сказал:

— Это похоже на послеродовую депрессию.

Я дёрнулась.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что это звучит, как диагноз плохой матери.

Он качнул головой.

— Нет. Это звучит, как диагноз очень уставшей нервной системы после тяжёлой беременности, родов и травматического года. И это лечат. Слышите? Лечат.

Я смотрела на него сквозь слёзы.

— А если я уже испортила ей что-то своей пустотой?

Он взял моё лицо в ладони.

— Нет. Не успели. Потому что вы не отвернулись. Вы испугались и попросили о помощи. Это и есть материнство, а не глянцевая картинка.

Я разрыдалась снова. Но уже иначе.

Не как виноватая.

Как спасаемая.

— Что теперь? — спросила я.

— Теперь вы перестаёте геройствовать. Мы найдём психотерапевта, режим, поддержку, возможно — мягкую медикаментозную коррекцию, если понадобится. И ещё…

— Что?

— Вы не остаётесь одна с этим ни дня.

Я закрыла глаза и уткнулась лбом ему в грудь.

Да.

Счастье не бывает гладким.

Иногда оно приходит в форме мужчины, который спокойно говорит тебе: «ты не сломана безвозвратно».

О послеродовой депрессии я знала всё.

Теоретически.

Что это бывает. Что гормоны. Что усталость. Что не стыдно. Что важно обращаться за помощью.

Как и любая образованная женщина, я считала, что обладаю информацией, а значит, почти защищена.

Оказалось, информация не спасала от того, как страшно видеть у себя внутри тьму, которая шептала: ты не справляешься, ты не чувствуешь как надо, твоя дочь заслуживает другую мать.