Книга Сильнее ветра, страница 150 – Лия Аструм

Я посвятил два года этой женщине. За один её печальный взгляд я был способен причинить боль любому. А сейчас она заливала слезами пол, а я не чувствовал ничего. Лишь отвращение.

— Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – тихо спросила она.

Я не умел прощать.

Я не видел смысла спрашивать, почему не рассказала. Я вообще не любил копаться в очевидном. Не рассказала, потому что боялась. Боялась меня, моей реакции. Но не боялась раздвигать ноги перед Фостером. Она до сих пор их раздвигала. Перед ним и непонятно ещё перед кем. Мне было плевать. В данную минуту мне было настолько плевать, что, если прямо сейчас на моих глазах самые грязные отморозки города пустят её по кругу, я и пальцем не пошевелю ради её спасения.

— Я пришла, потому что мне необходимо твоё прощение. – Она драматично всхлипнула. – Я постоянно в своих мыслях. И мне никто не может помочь. Только ты. Я прошу тебя. Я сделаю всё, что угодно.

От последней фразы внутри разверзлась бездна. Что-то тёмное… циничное… злое… подняло голову и предвкушающе облизнулось в преддверии ужина из чужих унижений.

— Всё, что угодно? – склонив голову вбок, я пробежался по ней липким взглядом.

Она тяжело сглотнула. Да, я никогда так на неё не смотрел. Как на портовую девку, которую презрительно осматривают, чтобы сбить цену. За неё я не заплатил бы и цента.

Медленный кивок согласия разорвал во мне последнюю, удерживающую от падения в грязь нить.

— Раздевайся.

Она широко распахнула глаза и не торопилась исполнять моё маленькое гнусное желание. Я демонстративно посмотрел на часы.

— У меня мало времени.

Алисия отложила клатч в сторону и дрожащими пальцами потянулась к замку. Но не спешила его расстёгивать, а молча кусала изнутри щеку и хлопала своими огромными лицемерными глазами, словно давала мне время для того, чтобы передумать и не применять к ней варварских наказаний.

А я не собирался её трахать. Я представить не мог, что засуну в неё свой член. От одной мысли меня выворачивало наизнанку. Я хотел только оскорбить, получить немного мерзкого удовольствия от её пресмыканий.

В кого она превратилась?

Она не превратилась. Она всегда была такой. И вот в эту подстилку я влюбился. Интересно, моя мать-шлюха гордилась бы мной?

Я уже хотел сказать, чтобы она заканчивала этот цирк и валила, как дверь с жутким грохотом распахнулась, и я механически перевёл недовольный взгляд на нарушителя нашей приватной беседы.

В дверном проёме показалась Эм. Слегка пошатываясь, она пыталась сдуть с лица мешающую прядь волос своего дурацкого парика, который ей совсем не шёл, и беспорядочно размахивала из стороны в сторону бутылкой шампанского. Все её попытки оказывались неудачными и, видимо, осознав бесполезность своего занятия или просто устав дуть, она расслаблено привалилась к косяку. Забавно подтянув одной рукой съехавшее вниз платье, она окинула нас затуманенным взглядом и растянула свои соблазнительные губы в приторно-беззаботной улыбке.

«Очень не вовремя, Эм. Я совсем не духе. И тебе лучше уйти».

Несколько секунд странной тишины и…

— Ты. Трахаешься.

Охренеть…

И я не мог определить, что шокировало меня больше: что цветочек напился до усрачки, что цветочек знал слово «трахаться» или то, что цветочек не выбежал отсюда с криками, думая, что мы занимаемся словом из второго пункта.