Книга Горизонт свободы, страница 113 – Лия Аструм

Абсурдное чувство, не поддающееся объяснению.

Выговорив ту высокопарную фразу, Уайт просто развернулся и ушёл в душевую. Не было утешающих слов, не было предложений о помощи. Мне пришлось собственными силами соскребать себя с пола.

Я смутно помнила, как вышла на улицу, как села в такси, как, выпив таблетки, упала на кровать и провалилась в сон. А спустя двенадцать часов с неподъёмной головой проковыляла в ванную и не испытала и толики брезгливости от спермы, стянувшей кожу живота.

Между ног до сих пор саднило, поясница ныла, а шея… На шее осталась сине-фиолетовая полоска, которую пришлось намазать охлаждающим гелем и обмотать шёлковым шарфом. Не хватало ещё, чтобы Кэти увидела отметину; тогда обвинений в изнасиловании точно будет не избежать.

Изнасилование… Я поморщилась.

Это не изнасилование. Это последствие провокации Максвелла Уайта. Я действительно его спровоцировала. Задела, причинила боль. И он танком проехался по мне в ответ. Я понимала, что его реакция не являлась нормой: большинство среагировало бы по-другому. Но он – не большинство. Он другой.

И что самое жуткое – я была готова принять своё наказание, если чемпион не ушёл бы, не оставил бы валяться в одиночестве на том грязном полу. Если бы он позвонил, написал, обозначил хоть как-то своё присутствие. А он молчал.

Я не нуждалась в доставке плюшевых зайцев с открыткой «прости», но банального сообщения с вопросом о моём самочувствии и парой слов о том, как он перегнул, – ждала.

А перегнул ли?

Может, в его понимании это был скучный обыденный перепих и ничего более.

«А тебе не приходило в голову, что я просто хотел тебя трахнуть?»

Сомнения. Очередные сомнений. Что если и правда так?

Потому что я не могла найти объяснения этой удручающей тишине. Мне не позволяла звонить гордость. А ему? Что не позволяло звонить ему? Отсутствие желания? Стыд? Уайт не знал, что такое стыд.

В дурацких статьях, написанных самодостаточными, одинокими и глубоко несчастными женщинами, часто упоминалось, что не стоит искать скрытых мотивов в поступках мужчины. Захочет – сделает, не захочет – не сделает. Банальная арифметика. Это только в книгах у героя имелась тысяча и одна причина не приехать, не позвонить или переспать с другой ради их общего будущего блага. А в жизни разве такое возможно?

Если сложить всё, что я знала о Максвелле, выходили крохи: сомнительное прошлое, преступное окружение, странная цель, включающая отношения с бывшей. Но главное – это сокрытие правды. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что я имею косвенное отношение к смерти его любимого человека?

Эйден…

Я закрыла глаза, подставляя лицо тёплому ветру. Он врезался в веки, наводил хаос в ресницах и волосах.

Уайт говорил о нём во время секса… И это… это было бесчеловечно.

Чемпион пытал меня. Чередовал боль с лаской, а затем финишировал с фейерверком, заставив кончить так, словно вместе с оргазмом меня покинула и душа. Никогда после секса я не испытывала такого противоречивого чувства, как с ним: ненависть, переплетающаяся с сожалением, виной и бешеной эйфорией, взрывающей вены. Ворох эмоций, насилующих разум.

Наш первый раз… Я даже предположить не могла, что он будет… таким.

Прислонившись бёдрами к капоту машины, я отложила камеру в сторону и, взяв бутылку вина, сделала несколько коротких глотков. Поморщилась из-за горько-пряного вкуса и, вытерев рот рукой, перевела взгляд на медленно ползущий вниз оранжевый диск солнца. В лучах заката каньон выглядел чарующе, и я усмехнулась, улавливая очередной парадокс: мрачный мужчина восторгался таким прекраснейшим местом.