Книга Горизонт свободы, страница 101 – Лия Аструм

— Мы уже обсудили насчёт Алисии…

— Я не про Алисию!

Всё интереснее и интереснее. Я даже на всякий случай прокрутил плёнку памяти, чтобы лишний раз удостовериться, что никаких причин для таких выводов нет.

— Ты спишь с Белль?

Стало тихо.

Я в упор смотрел на Эм, пытаясь осознать услышанный бред. Моя шутка с интервью не сразу всплыла в мозгу, но, когда это случилось… я расхохотался. Ржал как полный придурок, и, догнав, что всю дорогу она злилась из-за секса, боже упаси, с Мейсом, пошёл на второй заход.

— Выпусти сейчас же! – заорала она и замахнулась кулачком в сторону моих рёбер, но в последний момент сжалилась и заехала мне по плечу. – Я разобью окно, если не выпустишь!

Я схватил её за руку и притянул к себе на колени. Эм брыкалась, оставляла отпечатки обуви на приборной панели и сиденьях. Чуть не выбила стекло. Лотнер и так не любил давать свою тачку, а за испорченные дизайнерские чехлы, сшитые на заказ, он точно меня прикончит.

— Всё, тише, – зашептал я ей в ухо, силой удерживая на месте. – Ты не так всё поняла.

— Отвали! – Эм продолжала отбиваться похлеще моих противников на ринге. – Не хочу тебя видеть!

— Белль – это Мейсон! – громко и чётко произнёс я, чтобы уже задавить эту необоснованную истерику.

Эмили замерла и, повернув ко мне голову, с сомнением заглянула в глаза.

— Что ты несёшь?

— Это правда, – кивнул я. – Я просто привык к этому прозвищу и не придаю значения, где и при ком его произношу.

— Но… на интервью… – она пыталась сложить пазлы.

— Ты сама решила, что это девушка, я просто подыграл.

— Ты такой… Ты… – Она не могла подобрать слов, и я решил помочь.

— Весёлый?

— Ты придурок, Максвелл Уайт! Самый настоящий придурок!

— Оу, какие обидные ругательства знает мой цветочек, – зарывшись носом в её волосы, ухмыльнулся я.

— Ты просто не представляешь, что я себе надумала! – продолжала возмущаться Эм.

— Турецкий гарем?

— Вроде того. А почему Белль?

Любопытство победило. Впрочем, как и всегда.

— «Красавица и чудовище» – любимый мультик Лотнера. В детстве, когда мы впервые посмотрели его, Мейс прослезился, и я в шутку назвал его Белль. А потом как-то приклеилось.

— Эта так… мило.

— Я сказал бы – символично. Белль спасала чудовище. У нас в дружбе также. Мейс сдерживает моего внутреннего монстра.

И как безобидная шутка успела перерасти в явку с повинной? Я ни с кем и никогда не обсуждал подобного.

Эм заинтересованно склонила голову набок.

— Что ты имеешь ввиду?

Положив руку ей на колено, я провёл выше, ловя приятный глубокий вдох.

— Я тяжело справляюсь с агрессией. Меня легко спровоцировать. Стараюсь работать над собой, но не всегда получается.

— Я заметила это, – смущённо пробормотала она. – Но все мы неидеальны. И те, кому самоконтроль даётся легко, совсем не круче тех, кто идёт к нему годами. Ценно то, что заработано с трудом.

Пока я обдумывал очередные философские мысли, цветочек по-хозяйски запустила ладонь в мои отросшие на затылке волосы и, словно играясь, пыталась накрутить короткую прядь себе на палец.

— Я выбрала бабочку не из-за Эйдена. Точнее, не только из-за него, – на её чётко очерченных губах расползлась вымученная улыбка. Эм не в первый раз откровенничала в ответ. – Бабочка символизирует преображение и трансформацию, проходит метаморфозы: от гусеницы до куколки и затем до взрослой бабочки. А ещё они умеют летать…. Я до сих пор корю себя. До сих пор не могу простить. До сих пор не могу взлететь, – срывающимся на шёпот голосом созналась она. – И пока я ищу виновного, пусть… пусть хотя бы на картинке будет по-другому.