Книга Иллюзия падения, страница 62 – Лия Аструм

— Мне повторить?

Усердно маскирую эмоции надменно насмешливым тоном.

— Не нужно. Я понятливая.

— Ты же не расстроишь меня. Верно, Ари? – смягчается, но выстуженные глаза все так же режут.

— Верно, – механически киваю я. – А ты, Зен? Ты расстроишь меня?

От нечитаемости эмоций мужа свербит в затылке. Тревожностью и всеми оттенками гадкого страха. Зен благосклонно дергает уголком губ и, поднявшись, плавно направляется к выходу. Каждый его шаг отдается жутким эхом. Сердце болтается, как в банке с нефтью. Предчувствует. Нет, знает. Знает, что еще не конец.

Не дойдя пяти шагов до двери, муж останавливается. Несколько секунд изучает голубую расписную вазу, стоящую на низкой декоративной тумбе, а затем поворачивается и, пронзительно глядя мне в глаза, совершает воздушный взмах рукой.

Короткий полет, и оглушительный звон разносится по всему особняку. Осколки летят во все стороны, накрывая паркет и ковер с изумрудным орнаментом прозрачной рябью.

— Собери.

Приказ. Необсуждаемый и невыносимый. От него кости горят неиссякаемой яростью. Хрустят и ломаются под натиском собственного бессилия. В такие секунды я готова сжечь Фелдмана заживо. Привязать к столбу и смотреть, как его плоть отслаивается от тела. Сползает кусками и плавится. Как он кричит, раздирая голосовые связки. Как страдает, просит пощады.

Но все это только в моей голове.

В реале же…

Я медленно оседаю на пол. Встаю на четвереньки. И ползу.

Унизительно. Как ему нравится.

В крови плещется ненависть, в груди вибрирует ядерный реактор, пока в свинцовых глазах с каждой секундой все сильнее разгорается жажда.

Замираю рядом со своим мучителем и сверлю взглядом его итальянские туфли, которые я самолично скормила бы ему по кусочку. До приятных хрипов забила бы дыхательные пути ублюдка роскошной кожей. Вслепую шарю рукой по полу и, нащупав осколок, сжимаю его до полосующей рези.

Зенон опускает ладонь мне на затылок, забирается пальцами в волосы и, собрав пряди в кулак, тянет назад. Наслаждается бешенством в моих глазах и, небрежно мазнув большим пальцем по моей нижней губе, отравлено шепчет:

— Люблю, когда ты послушная.

Стекло жжет ладонь. Просится в его сонную артерию, хаотично мелькая соблазнительными кадрами в картинках 3D. Но я не хочу сдохнуть следом.

— Не любишь, – цежу сквозь зубы и, получив искривленную усмешку, обхватываю его палец губами.

Прикусываю подушечку, включая обжигающий взгляд исподлобья. Прохожусь языком вдоль каждой фаланги и полностью погружаю его в рот. Сосу. Увлеченно, с нужными причмокивающими звуками. Заглатываю глубже. Короткий ноготь карябает стенку горла, но я лишь повышаю активность, усиливая томление во взгляде. Не моргаю, имитируя невозможность оторваться от его радужек, пылающих ртутной лихорадкой. Но на самом деле сушу слизистую, чтобы вызвать необходимую влажность, копию пошлого блеска. Я должна оправдать егоожидания.

— Достаточно, – Зенон грубо выдергивает палец изо рта и медленно скользит им по моей шее, оставляя на коже мерзкий слюнявый след. Убирает руки в карманы брюк и задумчиво смотрит на меня сверху вниз, словно размышляя, какими еще командами проверить на верность своего питомца.

Раз, два, три – слишком долго. Семь, восемь… пятнадцать – катастрофично. Неужели все зря? От отчаяния легкие забывают, что им нужен кислород. Не сокращаются.