Книга Иллюзия падения, страница 107 – Лия Аструм

Дергаю ее к себе за бедра и вхожу на всю длину. Вот он мой подарок. Лимитированной серии. Не шевелюсь, даю Рио привыкнуть и, неторопливо проведя носом по ее взмокшему виску, замираю. В упор смотрю на маленькую четырёхугольную звездочку, набитую кремово-золотистой краской чуть ниже мочки ее левого уха. Татуировка поразительно похожа на мою родинку. Не просто похожа, она, черт возьми, ее точная копия.

Я дышать не могу из-за взорвавшихся в грудной клетке чувств. Пытаюсь подобрать слова, вглядываюсь в уникальные глаза Ариэль. Обычно рассыпанные по зелени золотые крапинки сейчас утопают во тьме взорвавшегося от возбуждения зрачка.

— Когда я говорил про “что-нибудь сопливо парное”, я имел ввиду… ну, футболки… браслеты, например…

— Заткнись, Лейквуд! – голос Бейкер сдает, дрожит от смущения, но это не мешает ей крепко обхватить меня ногами и призывно потереться. – Ты загадал желание?

— Конечно.

— Какое? – упрямо шепчет моя неприступная леди, и я впервые вижу в чертах ее лица все еще дышащую детскую наивность.

— Скажу – не сбудется.

“Хочу остаться в тебе навсегда”.

Настоящее время. Нью-Йорк

Эван

— Почему на фотографиях нет Эштона? – грубо спрашиваю я. Ни на одном из снимков не видно кудряшки, а значит, мое требование задействовать мальчишку в съемках на рекламные баннеры было неразумно проигнорировано.

— Добрый день, мистер Мур, – наигранно вежливо кряхтит карга. – Он сам отказался участвовать.

— Почему?

Старуха мнется, заезжено бубнит о тяжелом возрасте и плохом воспитании. Но я давно изучил характер дряхлой ведьмы.

— То есть, если я прямо сейчас захочу увидеть ребенка и спросить его лично, проблем не возникнет?

Директор пораженно вздыхает.

— Произошел неприятный инцидент. Ему обрезали кудри. Мальчика это сильно расстроило.

— Кто? – спрашиваю и сам поражаюсь, насколько грозно звенит мой голос.

— Другие дети. Это детский дом, мистер Мур, – делает акцент на последней фразе, словно этим фактом можно беспрепятственно прикрыть любое творящееся там дерьмо.

— Я сейчас приеду, – поднимаюсь, мысленно брея налысо каждого виновного говнюка.

— Зачем?

Вопрос сбивает с толку. Торможу и тупо пялюсь прямо перед собой, не зная, что сделать первым: послать на хер или сначала разразиться гневной тирадой, а потом послать на хер. Мое настроение бедственно шаткое.

— Я должен спросить у вас разрешения? – раздраженно усмехаюсь я.

— Вы знаете, что я не смогу вам помешать. Но я буду откровенной, мистер Мур. Внимание, особенно от такого человека, как вы, вселит в Эштона надежду. Вы понимаете, что я имею ввиду?

Более чем. И становится не по себе от осознания, что плешивая старуха может говорить правильные вещи. Уступать неприятно. Еще неприятнее делать это перед людьми, которых не уважаешь.

— Я свяжусь с вами позже.

Признав свое поражение, зло откидываю телефон и, закинув ноги на соседний стул, опускаю ложку в чашку с кофе. Мешаю. Упрямо кружу против часовой стрелки, растворяя в воронке лошадиную дозу сахара. Увеличиваю амплитуду. Сталь сталкивается с твердой керамикой, издавая звонкий характерный стук. Чересчур громкий. Бросаю прибор на стол и, сделав маленький глоток напитка, блаженно прикрываю глаза. Вкусно.

Организм истощен и обезвожен. Таблеток нет, и потому все эти дни я прибегал к действенному, но весьма краткосрочному заменителю успокоительного – алкоголю. Он снижает уровень тревоги, но стоит дурману ослабнуть, та возвращается с утроенной силой.