Книга Тени над Невой, страница 86 – Янина Корбут

— Так ты из-за этого протесты стал писать?

Папардин заалел до корней волос.

— И это вы знаете? Ну да, мы, кто общался с Летаевым лично, потоптались у ворот, озябли и двинулись по домам. Несолоно хлебавши уходить было совестно, да и на душе смрадно. Зашли в кабак. Там, конечно, обсуждали, кто мог убить Летаева. Хороший он парень был, добрый. Помню, как-то ему яблок сушёных прислали из академии этой Свинкиной…

— Белкиной.

— Ага, точно. Так он поровну на всех наших поделил. И свои носки шерстяные мне давал надеть на свидание.

— Это очень трогательно, но давай про протест.

— А, ну тогда товарищ Летаева, Петрухин, предложил написать протест против незаконных действий полиции.

— Петрухина ты знал?

— Да видел до этого пару раз, он к Летаеву заходил. Он в медицинском учился. С ним заходил к нам ещё и такой, с глазами, как у сенбернара. Печальный щёголь. Не помню фамилию.

— Мансуров?

— Кажется…

— Итак, протест. Сколько к тому времени было выпито?

— Да уж немало, – нехотя признался Папардин. – Дважды к стойке бегали, считай, а ещё Петрухин из-под полы наливал. С собой принёс.

— Словом, вы написали протест?

— Да. Я и писал.

— И что там было?

— Примерно только могу… Ну, что тёмное царство нас угнетает, и мы полны уверенности, что дни его можно сосчитать по пальцам. Агрессивная сила, на которую опирается, как на костыль, наша власть, преступна. И мы будем противопоставлять ей такую же силу, только организованную. Сознательную силу правых, уверенных в своей правоте.

«Стреляный воробей», – подумал Лавр, поглядывая, как брови Папардина воспарили, в глазах мелькнула улыбка.

— То есть вы открыто угрожали государю?

— Да глупость же. Конечно, сказалось общее настроение, мы все были убиты новостью о смерти Летаева. Не стоило писать и о силе, и о том, что у нас есть организованная структура.

Лавр почувствовал, что теперь они подбираются к самому интересному.

— И что было дальше?

— Когда мы расходились, я уже малость протрезвел. И спросил у Петрухина, не опасно ли это. Ведь могут запросто записать в революционеры, а мы ведь только за товарища…

Петрухин пошёл проводить хмельного Папардина до общежития. Оказывается, тогда-то Петрухин и вскрылся. Сказал Папардину не волноваться, потому что организация у них и правда была. Пока не очень большая, зато активная. Выходило так, что уже много студентов, знакомых Папардину, в ней состояли. Петрухин предложил двигаться с ними дальше.

— И кто из ваших входил в кружок Петрухина?

— Не хотелось бы…

— Это ради вашего же блага. Поверьте, эти люди могут быть опасны. Кто-то из них мог убить Летаева.

— Шмырёв, Алексиевич, Дикалов… Насчёт Дикалова точно не уверен, врать не буду… – Папардин перечислил несколько фамилий, потом стал путаться. – Я тогда хотел больше узнать, но Петрухин сказал, что, пока я не с ними, всего знать мне не положено.

Вместо этого Петрухин принялся нахваливать Папардина, называя его темпераментным, инициативным, стойким. Такие люди нужны были организации, чтобы бороться с властью за свои идеалы и убеждения. Говорил он хорошо, складно. И даже довёл Папардина до комнаты, напоил чаем. Вместе они погоревали о погибшем Летаеве. Хмельной Папардин обещал обдумать его предложение.

— Чего не согласился сразу? – усмехнулся Лавр, но Папардин только поёжился: