Книга Тени над Невой, страница 57 – Янина Корбут

— Ладно, ладно. Понял. Впредь буду осторожен. Только у меня вопрос. Это кого цыган назвал вонючим животным? – возмутился Летаев, привычно устраиваясь на плече Лавра.

— Тебя, хорька. А что, имеются возражения? Прости, но ты смердишь, как неубранный сортир.

— Вообще-то его нужно снова помыть, – заметила Алвиана.

— Может, ему ещё и подушечку бархатную подложить? – не выдержал Лавр. – Извините, но это вы втравили меня в эту ужасную историю. Теперь мало того, что во мне блуждает какая-то частица революционера, так я ещё и укрываю похищенного вместе с фрейлиной хорька императорской дочери. И со всем этим мне нужно разобраться как можно скорее, чтобы приступить к делу, которое, возможно, повлияет на моё будущее.

— Погодите, вы говорили, что пропал только хорёк. Ещё и фрейлина?

Лавр понял, что проболтался, но попытался замять этот вопрос:

— Это государственная тайна, и я не могу доверить её хорьку и э-э-э… ведьмарке.

Не выдержав, он улыбнулся:

— Гипноз, порча… Простите, но вы были ужасно забавной.

Алвиана, фыркнув, отвернулась в сторону. Зато Летаев вдруг выдал:

— Между прочим, я не просто так покинул свою коробку. Я залез в корзину этого доктора, от которого ужасно разит лакричными конфетами. Я даже утащил одну у него из кармана, меня чуть не стошнило прямо в розы.

— Можно без физиологических подробностей?

— Зачем ты забрался в цветы? – нахмурилась Алвиана.

— Я понял, что без меня вы будете топтаться на месте и никогда не найдёте убийцу этой рыжеволосой бестии Невы Леонтьевны. А мне жизненно необходимо, чтобы Лавр занялся моим делом, – хорёк сделал упор на слово «моим», а Лисицын обречённо вздохнул, в очередной раз вспомнив, что носит в себе частицу души хорька. Точнее, Летаева. Но лучше бы хорька.

— Ваше дело, господин хорёк, так запутано, что чёрт ногу сломит. А у меня матушка, работа. Я не могу просто так всё бросить и уехать в леса. Может, Алвиана придумает какой-то другой способ?

Феликс, ничуть не смутившись, продолжил наседать, призывая Лавра скинуть оковы деспотичной матушки и отправиться с ним к старцу Проскудину.

— У вас совесть есть, Лисицын? А как же человеколюбие?

И если раньше Лавр вяло огрызался, понимая, как тяжело будет улизнуть из-под опеки, то теперь прямо вспылил:

— Вообще-то, милейший, вы собирались занять моё тело. То есть фактически стать мной. А кем бы стал я?

На этот философский вопрос у хорька ответа не нашлось, и он замялся. Чтобы погасить конфликт, Алвиана обратилась к Летаеву:

— Ты так и не сказал, зачем отправился к Жемочкину?

— Хотел за ним проследить. И, надо сказать, у меня получилось.

— Что ты узнал?

— Пока он не извинится, я говорить не буду, – насупился хорёк, поглядывая на Лавра.

Пререкания закончились тем, что Лавр ухватил хорька за ухо и пригрозил не кормить сутки. На что тот, слегка подумав, предложил купить ему ливерной колбасы. На том и сошлись.

Оказывается, сразу после цветочного Жемочкин отправился в ресторацию, где был сервирован поминальный обед. Собрались почтенные люди, работники, прислуга. Словом, все, кто хотел почтить память невинноубиенной. Когда после первого блюда гости вышли кто на перекур, кто освежиться перед горячим, Жемочкин чуть задержался в гардеробной, поправляя шейный платок и причёску. Там он и был застигнут молодой девицей с тяжёлой русой косой.