Книга Даун Крик. Близнецы, страница 45 – Эжен Марсэль

Я вернулся к себе больной от обиды и разочарования. Больше никогда А́ва не принесёт мне втайне от родителей кусок праздничного пирога. Это был наш секретный ритуал. Начался он давно, с тех пор как родители перестали писать моё имя на торте рядом с именем сестры. «Изгнание» из семьи случилось аккурат в канун нашего шестилетия. Родители загодя готовились к этому знаменательному событию: закупили десятки воздушных шаров, которые обожала А́ва, пригласили соседских детей практически со всей округи, заказали шикарный торт с надписью «С днём рождения, А́ва и А́дам». Кулинарный шедевр доверили лучшему в городе кондитеру – матери одного из приглашённых детей. Увидев надпись на торте, он не поленился прийти к нашему дому и, обнаружив А́ву, невинно качающуюся на качелях, начал обзывать её сумасшедшей. Я тогда ещё не мог контролировать приступы ярости и избил мальчишку до полусмерти. Возможно, убил бы, если бы маман, увидевшая драку из окна кухни, не прибежала и не спасла гадёныша. Вот тогда впервые она процедила с перекошенным от ненависти лицом «чудовище» и вычеркнула меня из жизни семьи. Любые попытки сестры защитить меня пресекались. С тех пор после окончания вечеринки в день нашего рождения А́ва всегда приносила мне кусочек праздничного торта со свечкой, чтобы я тоже мог загадать желание. И вот, спустя двенадцать лет, я стал абсолютно одиноким.

Я не знал, что мне делать. Нечто тёмное во мне, обычно сдерживаемое любовью к сестре, нашёптывало мне, что я должен наконец повести себя как альфа и показать А́ве, где её место. К моменту нашей поездки в Даун Крик я почти решился поддаться внутренней тьме и уничтожить сестру. Покончить с её существованием раз и навсегда. Меня пугала такая быстрая перемена чувств к А́ве – ведь совсем недавно я боготворил её, не задумываясь, расстался бы с жизнью, защищая от любого, кто захочет причинить ей боль. А сейчас сам готовился совершить ужасный поступок.

Когда мы приехали к родителям, я позвал её на наше любимое место у реки под кроной дуба-исполина. Ничего не подозревающая А́ва легко согласилась. Когда мы пришли, и сестра повернулась ко мне спиной, чтобы полюбоваться на реку, я тихо достал из кармана бритву с целью покончить с властью А́вы надо мной. Но в самый кульминационный момент, когда пальцы уже поглаживали лезвие, совсем как старик-индеец пару недель назад, в голове зазвучали слова из песни Келли Кларксон «Жизнь без тебя была бы невыносимой»^[1]:

В этот миг я понял, что не смогу, точнее, не хочу, жить в мире, где не будет А́вы. Быстрым движением я спрятал коробку с бритвой и нож в тайник под корнями дуба и предложил сестре вернуться домой. Погода стала портиться, и мы могли легко попасть под холодный осенний дождь. Думаю, именно тогда я принял решение бросить колледж и навсегда уйти из жизни А́вы, но пока ещё не осознал его.

После поездки в Даун Крик мы с А́вой практически не виделись, может, всего пять-шесть раз за всю зиму, которую провёл в борьбе с самим собой. Я старался научиться существовать без сестры. Я больше не приходил незваным гостем, не писал ей сообщения, не вмешивался в её отношения с окружающим миром. Но всегда радовался, как ребёнок, если вдруг получал весточку от А́вы. Я, словно смертельно больной, цеплялся за любое проявление жизни. Я старался погрузиться с головой в учёбу, отвлечься новыми знаниями, но, как назло, всё, что нам преподавали на первом курсе колледжа, уже давно знал. Попыток завести новые знакомства я даже не предпринимал, потому что не особо любил людей и не видел смысла становиться частью чуждого для меня мира. На удивление, я частенько вспоминал продавца-индейца, о его любви к куче хлама, о его одиночестве и отчаянно ему завидовал. Несмотря на всю внешнюю неказистость бытия старика, он был по-своему счастлив.