Книга Любовь и ярость, страница 72 – Мартин Сутер

Ной полил хорошей порцией оливкового масла дымящееся пюре и размешал его.

— И кто это?

— Бывшая сотрудница. И, судя по слухам, любовница угадай с трёх раз, кого – Петэ.

— У него, значит, рыльце в пушку.

— Надеюсь, достаточно.

Она мелко нарубила крупный зубчик чеснока и смешала его крошечные кусочки с петрушкой и лимонной цедрой.

— Теперь к твоему вопросу, от которого ты всячески пытаешься меня отвлечь.

Ной надел пекарские рукавицы, открыл духовку, извлёк форму с «оссобуко» и поставил её на подставку на уже накрытом кухонном столе, рядом с миской пюре и тарелкой лимонно-чесночно-петрушечной смеси.

Посыпая «оссобуко» приправой «гремолата», он сказал:

— Я думал, ты никогда не спросишь.

Они сели, и пока Ной расстилал на коленях салфетку, он сказал мимоходом, как будто это ничего не значило:

— А ты помнишь Фреда Скотти?

— Это тот, кого мы с тобой видели в «Мешиагяр» с Бернардом Химмелем?

— Да, он.

Тон, каким Ной это сказал, заставил её спросить:

— А что, с ним какая-то проблема?

— Можно и так сказать. В будущем году он устраивает у «Gebert & Lüthi» большую выставку.

Ной сделал паузу. Такую большую, что Камилла уже догадывалась, о чём пойдёт речь.

— Только не говори, что триптихов.

— На каждом трижды одна и та же женщина.

Камилла положила вилку рядом со своей ещё не тронутой тарелкой.

— Ешь. Не хватало ещё, чтобы эти свиньи испортили нам обед.

Камилла протянула над столом руку и накрыла ею ладонь Ноя.

— Приятного аппетита, – пожелал он.

Она убрала руку, и они молча принялись за еду.

После первого же кусочка она с наслаждением простонала:

— М-м-м!

И потом спросила:

— А почему «эти свиньи» во множественном числе?

— Потому что кто-то ведь рассказал этому Скотти про мои триптихи.

— Бернард?

— Он мой лучший друг.

— Лиз тоже была мне лучшей подругой.

— Люти даже не удостоил меня личного приёма. Подослал мне какую-то помощницу-кураторшу.

Они оба без аппетита ковырялись в еде, пока Ной не выгреб содержимое своей тарелки назад в общую миску:

— Уже надо бы разогреть.

Камилла сделала то же самое.

— Только ты не тревожься, они мне неплохо платят.

— Но мы снова находимся на той же исходной точке, что и раньше.

— По крайней мере, у тебя есть твоя подруга Бетти, – с улыбкой сказала Камилла.

— Теперь-то мы оба знаем, как полагаться на наших друзей.

— А ты не говорил с самим Бернардом?

— Я сделаю это завтра. На сегодня и так хватит неприятностей.

Они сообща убрали со стола. Камилла обняла его:

— От неприятностей помогает любовь.

— Я уже знаю, для чего я тебе так срочно понадобился, – сказал Бернард Химмель, открывая ему дверь. – Я не мог этому воспрепятствовать.

Он провёл Ноя в прибранную часть своей мастерской.

— Кофе?

— Нет, спасибо. Если бы ты ему это не сказал, тебе не потребовалось бы этому препятствовать. – И потом, уже не столько агрессивно, сколько отчаянно, добавил: – И как ты только мог так меня подставить?

Бернард всё-таки налил Ною полную чашку.

— Скотти узнал об этом не от меня. Наоборот, когда ты видел меня с ним у нового японца, я как раз пытался его отговорить. Я его едва знаю. Это Люти с воодушевлением рассказал мне о проекте Скотти с триптихами. Я тогда пригласил Скотти в ресторан и сказал ему, что это уже есть, хорошо продвинутое и аутентичное. И что ему следует отказаться от этой идеи.