Книга Любовь и ярость, страница 29 – Мартин Сутер

— Упущенный шанс.

Пожав плечами, Ной ответил:

— Краткое содержание всей моей жизненной истории.

Бернард ел своё инсалата капрезе, а Ной свои сердечки артишока.

— Чтобы заманить назад Камиллу, двадцати не хватит.

— Она переехала к своей подруге Лиз.

— А я думал, у неё кто-то новый?

— Я тоже так думал. Но это явно всё-таки не совсем так.

— И есть надежда?

Ной отложил приборы на пустую тарелку, развёл руками и снова их свёл.

— Это значит лишь, что она не уверена. Не в своём решении, а лишь в том, что касается его персоны.

Кельнер убрал пустые тарелки.

— Спасибо, Альберто, – сказал Бернард. И к Ною: – А ты бы бросил искусство, если бы смог этим вернуть её?

Ной не раздумывал:

— Полностью. Думаю, я отдал бы всё.

— Значит, и себя.

Ной кивнул.

— Эти всегда самые привлекательные, те, кто себя отдаёт.

Кельнер принёс обоим по маленькой порции пасты пенне арраббиата.

— А что бы сделал ты?

Бернард ответил, жуя:

— Боролся бы.

Ной хохотнул:

— Как рыцарь? Дрался бы на дуэли? Хочешь быть моим секундантом?

— Или наоборот: сдаться. Самоустраниться. Начать какую-нибудь интрижку. Что-нибудь такое. Но сделать хоть что-нибудь. А не это «ни то ни сё», это тебя погубит.

Они ели молча.

В ресторане было двадцать столиков, за каждым по двое или по четверо посетителей. Многие говорили с официантами по-итальянски, даже если знали всего пару фраз.

Оба окна на улицу были открыты, и это придавало «Арвенштюбли» что-то по-летнему итальянское.

— Давай теперь забудем про Камиллу.

— Я постоянно пытаюсь это сделать.

— Допустим, тебе это удалось. И теперь? – Он отодвинул в сторону свою опустевшую тарелку. – Опцию «бросить искусство» мы сейчас исключаем. Ты художник, я знаю. Иначе бы мы не дружили. Теперь ты должен вынырнуть на сцене искусства, попытаться попасть в групповую выставку, найти кого-нибудь, кто тебе посодействует. Не Штайнера, кого-нибудь молодого.

Кельнер наполнил их бокалы и унёс тарелки.

— А теперь реалистичный вариант, – сказал Ной: – Я ищу себе работу и становлюсь художником-любителем.

— Какую ещё работу?

— Которой я обучался. Работу графика.

— А бывает ещё такая работа?

— Ну, тогда дизайнером.

Бернард рассмеялся так громко, что за соседними столиками смолкли. Он поднял свой бокал и прошептал:

— За дизайн Ноя Баха.

С перекладин на бывшем школьном дворе свисали лампионы и воздушные змеи, из репродуктора доносилось громкое техно. Молодые мужчины и женщины небольшими группами стояли с пластиковыми стаканами или бутылками в руках. Ной знал многих из них: художники, которые владели местными мастерскими, почти все были здесь, и ещё множество людей, которых он раньше не видел.

Тут он вспомнил, что получил от Альдо приглашение на тридцатое и не ответил ему. Хотел подняться к себе, но ему не удалось уйти незамеченным, его поймала Кати и всучила ему пиво.

Она была скульптором, работала с глиной. У неё получались существа, в которых сливались черты людей, животных и растений. Они всегда нравились Ною. Как и их создательница, которая тоже казалась ему словно вылепленной из щедрого куска мягкой глины. Мастерская Кати располагалась прямо над ним, и до него доходило многое из её волнений и переменчивой любовной жизни. И однажды, когда Камилла с Лиз были неделю на Майорке, он чуть было не стал частью этой её жизни. Этот эпизод остался одной из немногих его тайн, которые он хранил от неё.