Книга Не лечи меня…, страница 16 – Ольга Митрофанова

— Да где там путаться, – невесело констатировала Марьяна.

— Марьяна Николаевна, чего кочевряжетесь? Хороший же мужик, замуж звал?

— Звал, конечно, – уныло ответила Марьяна.

— Отказали?

— Да не отказывала я, так раздумываю.

— Ясно, как Державин, были уже там, больше не хотите.

— Да не в этом дело, боюсь я Люся.

— Вы и боитесь? Я думала, эти слова в одном предложении в принципе никогда не употребляются. Чего боитесь-то?

— Разочаровать его боюсь, что не зациклена на чистоте его формы и вкусе борща, что не могу с интересом о его проблемах на работе слушать, потому как своих вагон. Что у меня работа на первом месте, бомжи вон умирающие, депутаты, вместо годовщины свадьбы и дежурство в Новый год на замену праздничного оливье.

— Зря вы так, человека ведь любят не за еду, поступки и что-то еще. Любят просто потому что он есть, тихо сопит рядом на подушке и тебе спокойно, разбросаны его вещи по квартире, а ты вдыхаешь запах пропотевшей за день рубашки и он лучше самых изысканных духов. И еда с любимым человеком в дешевой забегаловке вкуснее, чем в дорогом ресторане. И слушать его не обязательно, достаточно, чтобы голос звучал, он же лучше самой крутой музыки.

У Марьяны на глаза как-то сами собой слезы навернулись:

— Люсь, может, не поедешь? – произнесла слегка всхлипывая.

— Марьяна Николаевна, ты чего, – от неожиданности перешла на ты Люся.

— Державин такой дурак, такую умницу упустить, – обняла Люську, шмыгая носом.

— Марьяш, давай поговорим.

— Так, начало мне уже не нравится, – присела Марьяна на табурет возле кухонного стола, за которым восседал Виктор.

— Тебе каждый раз не нравится, когда я начинаю о чем-то серьезном говорить, ты или отмалчиваешься, или на работу сбегаешь.

— Хорошо, давай поговорим, – вздохнула Марьяна.

— Ну вот, опять у тебя такой вид, как будто ты сбежать задумала. Марьян, я тебя есть не собираюсь, тебе со мной плохо?

— С чего ты взял?

— Ты же ничего не говоришь, мы почти не общаемся, встретились, в постель и разбежались по своим делам.

— Почему, мы же еще в кино ходили и в театр, – вставила Марьяна.

— Марьян, я общаться с тобой хочу, знать, что в твоей голове происходит, какие чувства в душе.

— Что ты от меня хочешь? – резко вспылила Марьяна, – чтобы я тебе про свои операции рассказывала, что мальчик десяти лет в ДТП попал, ему ногу ампутировали, и он теперь инвалидом останется, или что бомжа вонючего привезли с острым приступом холецистита, а мы не знали с какой стороны к нему подойти, чтобы не то что операцию сделать, а обследовать хотя бы?

— Да хотя бы это, – не повелся на ее провокационный тон Виктор, – твоя работа – это часть твоей жизни, часть тебя и я готов ее принимать.

— А если я про твои военные будни слушать не желаю, тогда как? – снова дала ему пас Марьяна.

— А я тебе и не предлагаю меня слушать, если не хочешь, могу и не рассказывать.

— Воронин, ты святым показаться хочешь? Ты, значит, мое говнище рабочее слушать будешь, а я такая неблагодарная в ответ могу и уши заткнуть.

— Марьяш, я не святой и говнища, как ты выражаешься, у меня на работе полно, но лить его на тебя я не собираюсь. Спросишь – расскажу, нет – тебя послушаю, или можем Наталью с Субботиным обсудить, Лерку с Гариком, да хоть Державина твоего с Люськой.