Книга В ожидании Большой волны, страница 31 – Саша Южный

Луи миновал подъём, повернул направо и оказался на улице Роз. Даже в сумерках, когда свет заката ещё боролся с темнотой, накладывая на землю причудливые тени, она не казалась ему поэтичной. Но в её центре, в самом её сердце, была небольшая площадка с клумбой роз. Вокруг неё стояло несколько лавочек, возле которых и собирались представители местной богемы. Обломавшие зубы о граниты издательств и галерей в больших городах, все они до последнего были, конечно, гениями, только не понятыми, и держались, как и соответствует последним, с лёгким налётом горечи и цинизма людей, достаточно познавших жизнь. Их сарказм был слегка разбавлен жизнеутверждающими улыбками девушек, что присутствовали тут же и были влюблены в гениев, хотя замуж предпочитали выходить за владельцев магазинов.

Декарт почему-то благосклонно относился к этим людям и временами появлялся здесь со своей трубой. «По крайней мере, в отличие от остальных, они рискнули, – говорил он. – Попытались стать кем-то, оседлать Большую волну».

Луи ещё издалека заметил рядом с клумбой силуэты – мужские и женские. В сумерках, на фоне разгоревшегося заката они были чётко очерчены и казались абсолютно чёрными. Была суббота, и мотыльки уже слетались на холодный огонёк безвестности, о который они вряд ли могли опалить свои крылья.

Луи направился к клумбе, но пока он шёл туда, силуэты неожиданно растворились в сгущающихся сумерках. Луи огорченно вздохнул. Ему нужно было поговорить с кем-нибудь из этой публики о том, почему девчонки сами же назначают встречу, а потом сами же на неё не приходят. Он полагал, что ему всё объяснят, и не потому, что эти люди были взрослыми, а в силу их эксцентричности, в силу того, что они и сами были как будто с отвинченными головами – их поступки порой были не логичными, а речи странными. Хотя надо отдать должное – тогда, на похоронах Декарта, богема присутствовала в полном составе. Было много цветов и много хороших слов. Похоже, эти люди искренне печалились о старом трубаче. А учитель рисования задвинул самую длинную речь и сказал, что город теперь пуст. Что в нём умерла настоящая музыка. Присутствующие барышни смахнули слезу, а кое- кто, особо сентиментальный, всплакнул по-настоящему. А Луи исполнил на трубе Декарта мелодию, которую сочинил сам. С тех пор на улице Роз его стали принимать за своего.

Итак, говорить было не с кем. Луи обвёл взглядом лавки и вдруг услышал, как кто-то чихнул. Луи внимательней присмотрелся к лавкам и вдруг заметил на одной из них некое шевеление. Он подошёл ближе и обнаружил на ней Лотрека, пьяного в стельку. Тут же на лавочке стояла его картина «Амнистия», которую он продавал уже два года.

Луи попробовал завязать с Лотреком разговор, но сумел выяснить лишь одно – вся компания ушла купаться. И что купаться, а если честно – утопиться, сначала хотел он, Лотрек, и все почему-то сразу захотели пойти с ним на озеро, но прежде решили как следует выпить и под шум волны банально напоили его, да так, что он теперь не то что идти топиться – даже встать с лавки не может. А сами, подлецы, ушли на озеро. Так им эта идея понравилась. Не, не топиться, купаться.

– Сыграй что-нибудь, – попросил в конце повествования Лотрек. – Душа болит.

Луи покосился на Лотрека, затем на его картину, ничего не понял и, присев на лавку, заиграл. Лотрек зарыдал с первых же звуков трубы. Луи так и оставил его рыдающего перед своей картиной.