Книга В ожидании Большой волны, страница 119 – Саша Южный

Дюпон нёсся, ловко лавируя меж людей. Громилы же неслись, как бегемоты, снося всё на своём пути: людей, лотки, горы ящиков, стенды рекламы.

Прервав повествование, Дюпон замолчал и достал дорогую сигару:

— Не возражаешь?

Луи кивнул. Дюпон прикурил сигару, пустил клуб дыма, и тот пополз по направлению к окну.

Дюпон продолжил повествование.

Он свернул влево, нырнул в калитку и запер её изнутри. Один из громил просто вынес её собой, как кусок картона, так и бежал с половиной калитки на шее. Потом Луи выскочил на площадку пять на пять. Он пересёк её и, так как погони не было видно, остановился, чтобы перевести дух. Вскоре появились его преследователи. Они цепочкой один за другим возникли на площадке и, заметив Дюпона, встали. Было заметно, что бугаи выдохлись. Их физиономии блестели от пота, широкие груди вздымались и опадали, как меха. Забег кончился, подумал Дюпон и расслабился.

Один из громил, с трудом переводя дыхание, спросил:

— Зачем бежал?

— Рефлекс, – ответил Луи. – А вы… зачем догоняли?

— У нашего босса к тебе вопрос.

— Пусть запишется на приём.

В это время возле площадки появился «Кадиллак». Из него выбрался импозантного вида мужчина и подошёл к Дюпону.

— Я Дин Цетти, – произнёс мужчина.

— А я Эже Дюпон, – с некоторым вызовом произнёс Эже.

— Что это вы насвистывали? Перед забегом?

— Это «Река», – переводя дыхание, ответил Дюпон.

— Река? – с сомнением произнёс Дин Цетти. – А я знаю другие названия.

— Ерунда! – возразил Дюпон. – Эта «Река». Её написал Луи Хоупкинс. Он посвятил её памяти своего учителя, бездомного трубача негра Декарта. Могу назвать дату. Луи написал музыку ровно в тот день, когда умер Декарт.

— Потрясающе, – слегка ошарашенно произнёс Дин Цетти. – Да здесь целая история! Я столько лет ищу автора и ничего не знаю о нём. А вы…

— Я его импресарио, – перебил его Дюпон.

Цетти едва не подпрыгнул.

— О Боже! Наконец-то! Я Дин Цетти. – протянул он руку Дюпону. – Я немного сентиментален. Славянские корни и всё такое.

Дюпон кивнул на громил Цетти.

— У ребят, наверное, тоже? Так бежали! Полбазара снесли.

— А… да, конечно, – чуть рассеяно произнёс Цетти. – Так вот, эта музыка… Она запала в душу. Даже не знаю, как сказать… Я слышал её всего дважды, очень давно, потом она пропала. Я искал её, как потерянную любовь. Ждал. Ничего! Ни пластинки, ни плёнки. Говорят, она приходила с западного побережья.

— Да. Но мы ничего не записывали. Даже ноты. А «Реку» исполняли только раз за вечер, да и то в одном месте.

— Оригинально! Просите всё, что хотите, но познакомьте меня с этим Луи.

Дюпон вздыхает.

— Я вас прошу… я… – начал было Цетти.

— Что вы можете? – довольно бесцеремонно оборвал его Дюпон.

— Я нефтепромышленник. У меня нефтяные вышки. Знаю много влиятельных людей в правительстве. Помогите мне. И я помогу вам.

— Что ж, я знаю только одну вещь, которая заставит Луи бросить дела. Пообещайте нам концерт в «Линкольн-центре».

Дюпон закончил своё повествование и взглянул на Луи.

— Вот так Эже Дюпон вышел на Большую воду. Я снова твой импресарио!

— Да, Эже!

— Приглашение на тебя и Буша. Думаю, этот парень заслужил раз-другой сыграть в приличном месте. Где он?

— Всё в порядке. Он в городе и в хорошей форме.

Вечером десятого сентября 1970-го года по коридору «Линкольн-центра» в сторону сцены двигался лиловый джентльмен в белом смокинге, Эже Дюпон. Людей в коридоре не было, и, видимо, потому он позволил себе говорить вслух. Но скорей всего это пела его душа: