Книга Парень не промах, страница 149 – Юрий Гаврюченков

«Потерял», – отметил он, залезая в вагон.

Бухарин достал кошелёк, купил билет и покатил прочь из города. Ехал долго. На кольце он сошёл, спокойно осмотрелся и неторопливо побрёл в Уткинский лес.

Было тихо. Трава пожухла и полегла. В воздухе разлился запах предзимней прохлады, когда ароматы леса улетучиваются, а остаются только нежные миазмы водорослей с реки да собственная вонь табака, пота и утренней каши.

«Как бы договориться с терпилами? – размышлял Бухарин.

— Сбавить цену – значит показать слабость, тогда их них ни гроша не вытянешь. Как бы договориться, чтобы они притухли, перестали воображать о себе и бросили играть в казаки-разбойники? Может, спалить дом Однорукого? А как? Посёлок. Избы тесно стоят. Если не он сам, то соседи заметят, переполох поднимут. Я теперь далеко не убегу. Да и как баклагу с керосином дотащить? Нет. Поджечь бы рад, но сматываться тошно. Надо ещё что изобрести. Но что? Ребёнка зарезать? Это отвлечёт. Можно всю родню его прихлопнуть. На улице велодог из дома не услышат. Уйду, пускай потом заявляют».

Полёт мысли раздухарившегося дворника прервал хруст валежника за спиной. Бухарин обернулся и увидел Зелёного франта.

«Нашёл-таки, – сильно удивился Фрол Капитонович. – Оно и к лучшему. Одним станет меньше».

Он выдернул из кармана велодог, откинул собачку и пальнул в Зелёного с самовзвода. Второго выстрела дворник-птицелов не услышал. Удар в голову – и одним сотрудником царской охранки стало меньше.

Лабуткин опустил наган.

Зелёный подбежал, тяжело дышал от испуга.

— Чуть не убил. Я слышал, как пуля свистнула.

— Наплевать, – сказал хладным тоном Лабуткин. – Убьют – никто не заплачет.

Зелёный смотрел на него ошалелым взглядом, переводя дух.

— А Маша? – наконец спросил он.

— Маша – тем более.

Глаза у Зелёного округлились.

— Всё, Санёк! Давай завязывать с делами.

— Давай, – равнодушно согласился Лабуткин.

Он предполагал, что Зелёный говорит сейчас под влиянием настроения, а потом снова вернётся к сотрудничеству. Он всегда шёл на попятный. Но теперь Лабуткин ничего не боялся. С каждым днём он испытывал нарастающее безразличие к будущему своему и своих близких.

Они стояли и смотрели на лежащее тело. Потом Лабуткин сказал:

— Давай шмонать.

Перевернули труп дворника.

Лёгкие стальные шарики быстро потеряли скорость и остались в голове, как всегда бывало. Лицо старика сохранило в остаточном напряжении мимических мышц чувство глубокого удовлетворения. Казалось, шантажист улыбается, поймав на мушку жертву.

Лабуткин вытянул из пальцев крепко сжатый велодог.

— Неприятная штучка. Мог подранить, – он сложил спусковой крючок вперёд и убрал револьверчик в карман пальто.

— Жил как паук и сдох как сволочь. – Зелёный сплюнул.

— Что у него в карманах? – Лабуткин деловито обшарил брюки, пиджак и дождевик.

На свет появилась пачка папирос, кошелёк, носовой платок, потёртая зажигалка, перочинный нож, связка ключей, чёрная записная книжка и огрызок карандаша.

— Давай разувать, – Лабуткин потянул за сапог и с трудом стащил голенище.

— Зачем, Саня? – скривился Зелёный.

— Чтобы думали на грабёж. Мы и клетку возьмём, – Лабуткин стянул второй сапог, вывернул котомку. – И сетку.

— Тьфу, – чтобы отвлечься, Зелёный раскрыл записную книжку, пролистал, вчитался, вник. – Саня, тут про нас написано.