Книга Парень не промах, страница 117 – Юрий Гаврюченков

Преступник выстрелил второй раз. Вася бежал и не мог догнать. Проклятый архитектор отстроил целый ипподром, а незарегистрированные жильцы расчистили его для свободного передвижения.

— Стой, стрелять буду!

Он сбился с шага, рванул из кобуры маузер и дослал патрон.

Бандит выстрелил из-под левого локтя, не оборачиваясь. Пуля ударила по рукаву, но Панов не понял, ранен ли. Он выстрелил в потолок, уже не пытаясь догнать, но и не останавливаясь. Запахло кирпичной пылью.

Преступник взлетел по ступенькам, дёрнул засов, распахнул дверь и выбежал из подвала.

Вася выскочил во двор-колодец. Впереди светлела огромная арка, выводящая на улицу Ленина, а был день и по ней ходили люди. Преступник бежал именно туда, надеясь, что оперативник не станет в него стрелять, а он сможет остановиться среди граждан и прицелиться.

«Где оцепление?» – машинально подумал Вася и крикнул:

— Стой!

Бандит обернулся и сразу выстрелил. Левый бок обожгло так сильно и резко, что Вася понял – времени осталось несколько секунд, а потом бежать не получится.

Бандит припустился под арку. Вася – за ним, вытянув руку с пистолетом. Она моталась на бегу вверх-вниз. Он прицелился в середину спины и нажал на спусковой крючок. Дёрнула отдача. Бегущий упал. Правая его рука с револьвером лежала на отлёте. Панов дотопал, сбавляя ход, и увидел, что это наган.

Человек не двигался. Тужурка на нём была без дырок. На голове высоко курчавились чёрные волосы. Высунутое из рукава запястье покрывала густая шерсть.

Бок болел всё сильнее. Вася приложил ладонь и ощутил рваную ткань. Он задыхался. Голова кружилась.

Когда Панов посмотрел на руку, то увидел, что она вся в крови.

Нева вскрылась. Не по венам, а в натуре. Лабуткин ездил смотреть ледоход на трамвае с Машей и Дениской. Они любовались с Литейного моста в толпе других зевак, а льдины с шорохом проплывали под ними, завораживая неповторимой мозаикой и чёрным узором воды в трещинах.

Волшебство ледохода кружило голову. На обратном пути Маша сказала ему: «Лабуткин, я тебя люблю», чего не говорила очень давно. «И я тебя люблю, Лабуткина», – ответил он ей тем же, с такой искренностью, какая была только в лучшие дни до свадьбы.

Вести из города доходили до Пороховых, однако, тревожные. Речь шла о большом шухере. Повсюду велись облавы, но до выселков на Правом берегу лапы ментов не дотягивались. Были и приятные новости.

Шаболдин оказался привлечён по делам Бригадмила на полные трое суток, и за это получил три отгула, из которых два оставил на отпуск, день спал, а вечером зашёл к Лабуткину.

— Какой-то дурак милиционера на перо поставил и шпалер забрал.

— С целью? – заинтересовался Лабуткин.

— Теперь не узнаем, его при задержании грохнули. Мы весь Петроградский остров на уши поставили. Легавые крыли козырями, отвечаю. Весь город до Средней рогатки прошли мелким бреднем. Воры стонали. Шалавы до сих пор в кутузке. Ваще всё вычистили!

— Вот про это я слышал, – авторитетно закивал Лабуткин, до которого доходили отдельные сплетни, как и до всего рабочего предместья Ржевки-Пороховых.

— А знаешь, кто вальнул? – с придыханием вопросил Шаболдин и подался вперёд, словно опасался, что домашние подслушают секретный секрет.

— И кто же? – как бы нехотя проронил Лабуткин, который в этот момент сгорал от нетерпения.