Книга Нигилист-невидимка, страница 146 – Юрий Гаврюченков

— Сами виноваты, если позволяли Печорину так себя вести. Если попадётся ему ТАКАЯ женщина, – при этом Тарья как бы посмотрелась в невидимое зеркало, – и возьмёт она его в оборот, так что деваться ему будет некуда, будет Печорин счастлив.

— Вряд ли, – завозражали ряды, не отдавая ей своего Печорина.

«Дуры все», – решил Савинков.

Закрывал букинистическую лавку дюжий приказчик Василий, судя по очкам, не чуждый чтения книг. Барышни одна за другой покидали лавку, подходя к Горнфельду поворковать и попрощаться, прежде чем выпорхнуть на улицу. Ведущий терпеливо ждал, не покидая своего места, благосклонно ответствовал, а отдельным избранным критикессам целовал на прощание ручку.

— Хорошо у вас тут, – Савинков приблизился к его столу, чтобы дать оправдание своему неожиданному визиту. – Благостно, тихо.

Из-под очков его ощупал быстрый взгляд проворных, как ртутные шарики, маленьких чёрных глаз.

— Должно быть, вам немало пришлось вынести, чтобы расценить здешнюю атмосферу как мирную, – с необычайной прозорливостью ответил Горнфельд, протягивая длинную руку с огромными запястьями и тонкими паучьими пальцами.

От природы немощный телом, он обладал невероятной памятью и посвятил себя стяжательству и накоплению знаний, касающихся литературы. Помимо теории творчества, он знал всё обо всех в писательских кругах. Савинков не мог поручиться, что Горнфельд не в курсе трагического извива его судьбы и не знает, что разговаривает с человеком, находящимся в Петербурге на нелегальном положении. Разумнее было считать, что знает, с какой целью прибыл на собрание беглый ссыльный но выжидает, пока тот скажет сам. Приходили к Горнфельду всегда за одним и тем же – за знаниями, но он был слишком воспитан, чтобы спросить прямо: «Что вы хотите у меня узнать?»

Не желая испытывать дальновидность критика, который мог обнаружить в этой области незаурядные способности, подкреплённые многолетним навыком внимать, раскладывать по полочкам и делать выводы, Савинков заговорил о том, что его подспудно грызло после встречи с учителем:

— Я к вам по делу. Хочу найти на свой рассказ одну давнюю рецензию. Она печаталась в газете «Курьер». Вы ведь подшивку собираете?

— Она есть у меня, – кивнул Горнфельд. – Желаете сегодня её увидеть?

— Если вас не затруднит, – террорист подарил критику самую признательную улыбку, на которую был способен. – Мне, право же, неудобно вас беспокоить, но обстоятельства вынуждают меня покинуть Санкт-Петербург, и неизвестно, насколько затянется отъезд. Возможно, дела меня задержат надолго.

Горнфельд неуклюже слез со стула. Надел пальто, взял трость.

— Пойдёмте, – сказал он. – Поищем вашу рецензию.

На Гороховую Савинков поднялся, держа руку наготове возле кармана с револьвером и беспокойно оглядываясь. Горнфельд делал вид, что не замечает его нервозности, а подпольщик чувствовал его к себе отношение и изо всех старался не выглядеть глупо, да только не получалось.

«Главное, сейчас не проколоться, – думал он, лихорадочно подыскивая тему для разговора. – Скрыться с улицы, а там кривая выведет».

— Сейчас извозчика найдём, – сказал он, ничего лучше не придумав.

— Можем дойти до Садовой, а там как повезёт. Fortuna vitrea est, – проницательно ответил Горнфельд.

Савинкова аж передёрнуло.