Книга Вне закона, страница 205 – Всеволод Крестовский

Вельтищев взглянул на нее и вдруг невольно подался назад, окованный каким-то странным чувством, к которому примешивалось несколько удивления: она показалась ему теперь чудной, прекрасной, но новой – совсем новой, другою женщиной, которой он будто и не ведал до последней минуты. И глаза его остановились и как бы застыли на этой фигуре, поражающей силою своего внутреннего величия.

— Что бы ни говорили, что бы ни думали здесь, – начала с твердостью Ирина, – я все-таки повторяю: я виновна!.. Я не перестану повторять это слово до конца моей жизни. Мне нет оправданий и не нужно защиты! Напрасно хотят из меня сделать сумасшедшую, если мой защитник, для доказательства моего безумия, ссылался перед вами на наш век, то я скажу вам, что жалок, ничтожен и достоин всякого презрения тот век, в котором люди могут видеть в искреннем покаянии человека, в голосе вопиющей совести, в страхе суда Божия – одно только безумие и открыто, перед гласным судом, не краснея, бесстыдно называть эти чувства жалкими предрассудками!.. Я не сумасшедшая, и если я решилась явиться сюда, то это потому, что я не могла долее выносить укоров моей совести: это страдание было чересчур велико и тяжко… Я не хотела защиты; я, напротив, надеялась и ждала наказания, потому что в нем было бы искупление моего греха, потому что я хочу примириться с Богом и со своею совестью!

— Господа судьи! Господа присяжные! – словно ужаленный, сорвался вдруг с места и горячо замахал руками шилообразный защитник. – Это последнее слово подсудимой служит вам лучшим и самым убедительным подтверждением того, к чему пришла экспертиза и на чем основывалась вся наша защита!

Ирина ответила на эту выходку не словом, а взглядом, но таким взглядом, исполненным глубочайшего презрения, который ярко был замечен всеми, кто только находился в зале, и на всех произвел должное впечатление.

Председатель, не успевший вовремя остановить шилообразного защитника, сделал ему строгое внушение, сказав, что если он позволит себе еще подобную неприличную выходку, то он, председатель, найдет себя вынужденным приказать немедленно вывести его из залы суда, и затем обратился к присяжным с заключительным словом, в котором отчетливо определил все, что выяснилось на суде, и, напомнив о великой и трудной обязанности, падающей на них при настоящих обстоятельствах дела, выразил в заключение надежду, что они, не увлекаясь ни в какую исключительную сторону, вынесут тот приговор, который укажет им совесть.

Затем на обсуждение присяжных заседателей были предложены следующие вопросы:

1) Максим Григорьев Вельтищев умер своею ли естественною смертию или же каким-либо насильственным способом?

2) если Вельтищев умер насильственною смертию, то виновен ли в том Платон Васильев Вельтищев?

3) виновен ли Платон Васильев Вельтищев также в склонении к умерщвлению Максима Вельтищева законной его жены Ирины Борисовой Вельтищевой?

4) с ведома ли Ирины Борисовой Вельтищевой причинена насильственная смерть мужу ее Платоном Васильевым Вельтищевым?

5) если Ирина Борисова Вельтищева виновна по 4-му вопросу, то не находилась ли она в состоянии умственного расстройства?

Присяжные заседатели удалились из залы и после получасового совещания вынесли вердикт. На первый вопрос: умер своею естественною смертию.