Книга Вне закона, страница 198 – Всеволод Крестовский

— Подсудимая! – обратился прокурор к Ирине. – Точно ли в мешке, взятом у вас, были положены и увезены документы по делу о железопрокатном заводе?

— Я не знаю, что там было… может, и документы, – спокойно и тихо ответила Ирина.

— Вам не высказывал ваш кузен, для чего именно понадобился ему этот мешок?

— Нет, не высказывал.

— И вы не видали, что именно клал он в него?

— Не видала. Я все время оставалась в своей комнате…

— Когда он вошел к вам, вы не знали еще о смерти вашего мужа?

— Я знала, что он должен был умереть, но он, – добавила Ирина, указав взором на Вельтищева, – когда он вошел ко мне, он сказал, что все уже кончено, и просил не выходить из моей комнаты, пока мне не придут сказать, что муж умер.

— Вы так и сделали?

— Да, я сделала это.

— Позвольте! – обратился к ней председатель по просьбе фон Шнитцли. – Показания ваших домашних, не отвергнутые вами, говорят нам, что вы были сильно поражены именно неожиданностью смерти мужа и невольно высказали при этом столько сильного горя! Как же согласить это с тем, что вы все уже знали заранее? Я не могу допустить мысли, чтобы притворство, сколь бы ни было оно велико, могло простираться до той степени, чтобы обмануть решительно всех, и притом в такую минуту!

— Я не притворялась! – честно подняла голову Ирина.

— О! Я в этом совершенно уверен, – воскликнул фон Шнитцли. – Стало быть, ваши домашние и камердинер показали нам сущую правду?

— Да, правду, – но я так была потрясена, мне так не хотелось верить, чтобы все это точно могло случиться… я была почти как помешанная… я себя не помнила!

— Однако же если вы не помнили себя, то как могли вы в точности исполнить волю подсудимого, который просил вас не выходить из комнаты, пока вам не придут сказать? – обратился к Ирине председатель. – Ведь для этого нужно слишком много самообладания и спокойствия в подобную минуту!.. Объясните же нам обстоятельно: знали ли вы и притворились перед камердинером с полным самообладанием, или же смерть мужа была для вас действительно роковою неожиданностью?

— Что вы хотите сказать этим? – тихо повернулась к нему Ирина.

— То, что ваши слова необходимо исключают одно из данных, подлежащих рассмотрению суда: вы не отвергаете истины в показаниях камердинера и прислуги и в то же время говорите, что знали уже ранее о смерти мужа.

Ирина горько усмехнулась.

— Вы бы поняли это, – заговорила она в ответ, – да, вы бы поняли это, если бы я в состоянии была раскрыть перед вами то состояние моей души, в каком я находилась в те минуты, но, к сожалению, у меня нет ни силы, ни уменья выразить вам это словами!

— Но позвольте же вас спросить: если состояние вашей души было столь угнетено совершившимся делом, то как же вы давали свое согласие на смерть мужа?

— Потому что я любила его! – вскинула она глазами на Вельтищева. – Потому что у меня не было своей воли – я была его рабой! Одно слово, один взгляд его мог заставить меня на все решиться!

— Но показания всех без исключения свидетелей говорят о той редкой взаимной любви, которая существовала между вами и мужем?

— Я слишком много виновата перед моим мужем! – с глубоким вздохом проговорила Ирина. – Показания свидетелей!.. Свидетели могли знать и видеть только то, что им казалось по наружности, но не то, что было скрыто внутри души моей!