Книга Вне закона, страница 179 – Всеволод Крестовский

— Очень рад, господа! – в качестве радушного хозяина заговорил Вельтищев. – Прошу садиться! Вы теперь с дороги и потому позвольте прежде всего предложить вам стакан чаю и завтрак.

— Не беспокойтесь! – с видом стоика отказался Вантрик. – У нас уже заказан свой собственный обед на постоялом дворе, да и некогда завтракать, потому что нам должно сейчас же приступить к делу.

— К делу? – слегка изображая вид удивления, промолвил Вельтищев. – А я думал, что вы, господа, проездом завернули ко мне отдохнуть, и, признаюсь, очень рад был добрым гостям при нашей деревенской скуке. Разве у нас случилось что-нибудь особенное? – с озабоченным видом обратился он к исправнику, с которым был знаком как местный землевладелец.

— Мы находимся здесь по требованию господина следователя, – полугрустным, полуконфузным, но в то же время официальным тоном заметил представитель уездной полиции. – Господин Вантрик присланы сюда из Петербурга, будучи облечены особыми полномочиями, – добавил он, – и, конечно, они сами объяснят вам, что найдут нужным.

— В таком случае, господа, если я вижу вас в моем доме, то, значит, дело касается меня лично?

— Вы не ошиблись! – слегка поклонился Жаночка. – Вот предписание! – предъявил он Вельтищеву бумагу, которую достал из своего щегольского портфеля. – На основании его я должен произвести у вас немедленный обыск. Господин исправник, потрудитесь распорядиться, чтобы были введены наши люди и понятые.

— Позвольте прежде узнать, в чем я обвиняюсь? – нахмуренно спросил Вельтищев.

— В отравлении вашего двоюродного брата с целью воспользоваться его капиталами! – прямо в лицо объявил Вантрик, наблюдая, какой громовой эффект произведет это неожиданное сообщение.

Но эффекта, не только громового, а и вовсе никакого, не последовало.

— Что-о?.. Как вы сказали?.. В отравлении моего брата с целью воспользоваться капиталами?

— Так точно, господин Вельтищев!

— Что за нелепость! – пожимая плечами, воскликнул Платон с улыбкой, в которой сказались и горечь, и изумление, и негодование оскорбленной чести, и насмешка над видимою несообразностью столь гнусного предположения.

— Тем не менее вы обвиняетесь в этом, – сухо возразил Жаночка.

— Что же это доказывает, господин следователь? – горько улыбнулся Вельтищев. – Разве одно только, что на человека можно взвести какое угодно обвинение?

— Я не стану диспутировать, доказывает ли оно то или другое, – уклонился Вантрик. – Я прислан сюда только произвести предварительное следствие, а там уже будет делом суда разобрать, лепо ли это или нелепо.

— О, в таком случае я совершенно спокоен! – воскликнул Вельтищев. – Сделайте одолжение, господин следователь, приступайте к вашей обязанности: я вполне отдаюсь в ваше распоряжение!

— Господин поручик, – обратился Вантрик к жандармскому офицеру. – Прошу вас немедленно же разъединить госпожу Вельтищеву с ее супругом и приставить к ней воинский караул, чтобы она не могла иметь с ним никаких сношений.

— Позвольте! – шаг вперед ступил Платон Васильевич. – Разве жена моя тоже обвиняется?

— Мне так нужно, по моим собственным, особым соображениям! – поклонился ему Вантрик.

— Но это уже насилие! – воскликнула Людмила.

— Сударыня, как следователь, я, на основании закона, имею на то полное право и потому покорнейше прошу вас повиноваться.