Книга Ада, страница 70 – Гала Мрок

— Дай сюда! — выдергиваю из его пальцев рюкзак. — Выйди!

Зак трясет головой, потупляет взгляд и бурчит под нос:

— Извини.

Разворачивается на месте и поспешно покидает комнату, прикрыв за собой дверь.

Прижимаю рюкзак к груди. Взгляд снова скользит к окну — дорога пуста, только пыль медленно оседает на асфальте.

Глубоко вздыхаю, обхватываю себя руками. Холод пробирает до костей, несмотря на тёплый воздух комнаты.

«Всё хорошо, — мысленно повторяю я. — Крис мертв. Тварей нет рядом. Ты в безопасности».

Успокоившись, наконец опускаю жалюзи — с тихим шуршанием планки смыкаются, отсекая вид на дорогу. Создаётся иллюзия безопасности: плотная ткань возводит барьер между мной и хаосом снаружи.

Но это иллюзия — я прекрасно понимаю это. Если кто-то из этих уродов решит проникнуть внутрь, жалюзи уж точно не встанут им преградой. Тонкая полоска пластика против монстров с клыками размером с нож? Смешно.

Оглядываюсь на дверь — та выглядит надежнее, но и она вряд ли выдержит натиск. Мысленно пробегаюсь по комнате в поисках оружия: ваза с искусственными пионами слишком хрупкая, ножки кровати массивные, но не отломишь… Телевизор? Слишком тяжёлый, чтобы использовать как ударное средство. Благо, что есть пистолет.

Подхожу к кровати, бросаю рюкзак на покрывало и быстро расстегиваю молнию. Пальцы нащупывают ткань футболки, свернутые брюки, белье…

Облачившись в чистую одежду, я сижу на кровати, поджав ноги, и невидящим взглядом смотрю сквозь стену. В глазах мелькают обрывки сцен — разбитый череп Криса, страх, отчаяние, мертвая хозяйка дома. Человеческая смерть для меня с такой скоростью становится чем-то обыденным, что становится страшно.

Моя кожа, кости, мышцы — всё на месте, но внутри… внутри все темнеет. Я превращаюсь в моральное чудовище, у которого от человека сохраняется лишь оболочка. А может, я всегда им была? Может, это не трансформация, а пробуждение того, что дремало во мне годами?

Гены пальцем не сотрешь. Моя биологическая мать была очень жестким человеком — да что там жёстким, она была жестоким циником, думающим только о себе. Помню её ледяной взгляд, резкие слова, безжалостные решения, избиения. Она не знала жалости — ни к другим, ни ко мне.

Копаясь внутри себя, я понимаю, что очень похожа на неё. Как бы я ни старалась избавиться от всего, что нас с ней связывает, чёрные нити наших душ всё равно переплетаются между собой. Я ловлю себя на том, что в критический момент принимаю решения так же хладнокровно, как она. В моменты опасности во мне просыпается ее расчетливость, ее отстраненность, ее способность отключать эмоции.

Закрываю глаза и вижу её лицо — резкие черты, сжатые губы, взгляд, который сканирует тебя насквозь. «Слабость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить», — любила она говорить в пьяном угаре. Тогда я ненавидела эти слова. Теперь же… теперь я начинаю понимать их смысл.

Быть может, это не так плохо в данный момент? Быть может, как раз эти качества помогут мне выжить в этом чёртовом апокалипсисе? Хладнокровие, расчет, способность переступить через жалость, именно эти черты станут моим оружием.

Но что тогда останется от меня? Где та девочка, которая плакала над раненым котёнком, которая мечтала сделать мир лучше?

«Ты не обязана становиться такой, как она, — шепчет внутренний голос. — Выживание не должно означать потерю души».