Книга Круговорот и тени, страница 446 – Джин Родман Вулф

Этим-то всё и сказано. Будьте добры, не забывайте, что Карнеги родился в Шотландии и начал карьеру ещё мальчишкой, с должности «смотрителя шпулей» на ткацкой фабрике. О бесплатных публичных библиотеках он, вечно усталый шпульщик, мог лишь мечтать.

Разумеется, всё это совершенно чуждо общепринятым взглядам двадцатого века, а обычаям двадцать первого века и вовсе прямо противоречит. Новая идея, идея современности, а также идея будущего, ярким примером коей является привлечение меня к выступлению перед данной группой, заключена в том, что общество обязано приспосабливаться к невежеству собственных членов, а невежды, похоже, и рады принуждать к сему общество на каждом шагу. Краны, на которых некогда значилось «ХОЛ.» и «ГОР.», теперь делают синими и красными, причём надписи с них исчезли.

Можно сказать, сейчас мы заново изобретаем иероглифы. Фиксатор капота в моей машине снабжён изображением автомобиля с поднятым капотом, прикуриватель – изображением дымящейся сигареты. А около недели тому назад я наткнулся на угрожающий знак довольно крупной величины с изображением руки, роняющей носовой платок, обведённой красным кругом и перечёркнутой наискось красной чертой, вроде шляпки шурупа с прорезной головкой. Смысл всего этого казался довольно простым: я невзначай забрёл в царство «Микадо» Гилберта и Салливана, а картина сия означает «Не флиртовать!»

Среди других знаков, в последнее время попадавшихся мне на глаза, числится тигр, означавший «Приносите в зоосад побольше младенцев», нож, вилка и тарелка, означавшие «Заправляйтесь бензином у нас», и человек, заглядывающий в открытую книгу, над стрелкой, указывавшей назад, в сторону Чикаго, означавший «Любители чтения, убирайтесь домой».

Для библиотек всё это – знаки очень и очень скверные.

Однако вы, слышу, уже протестуете: мне, дескать, положено говорить о будущем, об информационных сверхавтострадах, а не о дорожных знаках. Ничего, запаситесь терпением.

Сторонники иероглифики утверждают, что с ней надлежит смириться, поскольку очень многие – иммигранты, туристы, даже урождённые американцы – не владеют английским, так как с детства обучены другим языкам, чаще всего испанскому. Подумайте об этом хотя бы минутку. Допустим, едете вы в Испанию, в Мексику или в любую другую испаноязычную страну. Много ли времени вам понадобится на выяснение, что «caliente» значит «горячая», а «frio» – «холодная»? Много ли, если честно? Разве вы не усвоите этого в первый же день? И не будете после гордиться собой: эк я легко и быстро учусь? Насколько трудным для вас окажется постижение смысла таинственного испанского слова «restaurante»?

Сам я не сомневался в сём логическом обосновании многие годы, пока не прочёл небольшую книжку под названием «Рыбий свист». В ней автор, Дэниел Пинкуотер, рассказывает, как рос, слушая ломаный английский отца и свято веря его объяснениям: это, дескать, всё оттого, что родной язык отца – польский. Но вот холодная война, наконец, поутихла, и Дэниел (автор ряда популярных книг для юношества) получил возможность свозить отца в Старый Свет, на историческую родину, где обнаружил, что поляки понимают польский его отца с таким же трудом, как и американцы английский. Охваченный ужасом, Дэниел Пинкуотер понял: отец его не владеет свободно ни одним, никаким языком!