Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
Второй генератор идей: «Что, если вот это улучшится?» Возьмите любое из существующих искусств, навыков или чего угодно, и вообразите, что некий гениальный инженер посвятит жизнь его усовершенствованию. Каким станет «вот это» по завершении его труда? Какие социальные последствия повлечёт за собой усовершенствование? Вопрос «Что, если вот это улучшится?» породил мой рассказ «Метод Пакерхауза». Пример менее жуткий – рассказ «Марионетки», в котором изображены марионетки в человеческий рост, снабжённые дистанционным управлением. Третий вопрос: «Что, если объединить вот это с вон тем?» То есть связать воедино два существующих обычая, практических подхода, учреждения, две науки. В «Бич-хилл» я смешал литературную конференцию (то есть собрание авторов художественных произведений) с человеческим типом фигляра, притворщика, выдумывающего себе иную, фиктивную жизнь. Из всего этого получилось ежегодное сборище личностей, выдающих себя за тех, кем не являются, – за «тайного агента», «международную авантюристку», «укротителя диких зверей», «первого богача в мире» и тому подобное. Завершил сию историю мой «тайный агент», в действительности – буфетный повар. Персонаж Вымышленным персонажам для научной фантастики крайне трудно придавать убедительный вид, поскольку они чаще всего весьма далеки от жизненного опыта автора. У кого из вас есть знакомый марсианин? А капитан звездолёта? А женщина, опубликовавшая ряд научных статей с намерением доказать, что не принадлежит к человеческому роду? Если писатель не в состоянии проникнуться чувствами тех, кого ещё не существует, а возможно, не будет существовать вообще, в научной фантастике ему делать нечего. Сопереживанию должно сопутствовать правдоподобие. К примеру, человек, отправленный исследовать новый мир, вряд ли окажется круглым дураком или безнадёжным невротиком, однако человек, угодивший в подобное положение случайно, вполне может оказаться хоть тем, хоть другим. Персонаж, как и во всяких литературных произведениях, проявляет себя либо в речи с поступками, либо посредством допуска читателей к его мыслям. В обоих случаях автору приходит на помощь широта воззрений, свойственная НФ. Вот, например, в рассказе «Чужие камни» я снабдил немногословного капитана звездолёта, коммандера Доу, юным помощником по имени Уод. В действительности Уод – компьютерная симуляция личности самого Доу двадцатью годами ранее. Соприкосновение обоих породило соображения, мысли, которые не могли бы возникнуть, будь на месте Уода обычный молодой офицер, ведущий себя, словно зеркальное отражение Доу. Однако научная фантастика таит в себе немало ловушек для автора, создающего вымышленных персонажей. К примеру, люди двадцать второго века ни в коем случае не должны употреблять в речи современный жаргон. Но если они принадлежат к разным слоям общества, или воспитывались в разных мирах, или радикально отличаются один от другого складом характера, их речь должна отражать эти различия. Иногда писатель может выдумывать новые, собственные слова. (Впоследствии некоторые из подобных слов сделались общеупотребительными. Наиболее яркий пример тому – «робот» Карела Чапека: оно ведь не показалось вам экзотическим, когда я воспользовался им несколькими абзацами выше, не так ли? Другие выдуманные слова становятся общеупотребительными прямо сейчас, как, например, «грокать» из Роберта Э. Хайнлайна.) Однако в большинстве случаев эта уловка довольно опасна, а полезность её весьма ограничена. Манера речи и привычный склад мыслей – орудия куда надежнее. Ими я и постарался воспользоваться в «Истории, записанной Джоном В. Маршем»: |