Книга Круговорот и тени, страница 364 – Джин Родман Вулф

Дж. Дж.: Ну, по-английски – «Сидон», а в античной речи – с «о» долгим. По моему впечатлению, слова обычные, часто используемые в быту, произносятся на английский манер, а необычные нужно стараться произносить так же, как они прозвучали бы в античном мире.

Дж. В.: Правило, спору нет, превосходное, но тогда возникает вопрос, какие слова отнести к обычным, а какие – нет.

Дж. Дж.: Уж это точно. Особенно в наши дни.

Дж. В.: Вот именно. Кому доверить решение? В наши дни люди… половина понятия не имеет, кто такой Юлий Цезарь! Имя, конечно, слышали, но спроси их: «Что совершил Цезарь? Отчего считается выдающейся исторической личностью?» – вряд ли хоть что-нибудь смогут ответить.

Дж. Дж.: Мир Латро выглядит весьма устрашающе, из такого мира сразу же хочется бежать со всех ног. В чём причина? В неумолимой честности автора или вы целенаправленно стремились пробудить в читателе такую реакцию? Нам ведь тот мир совсем не по душе, нам нужен другой, мир более христианский.

Дж. В.: На мой взгляд, бесспорно, бесспорно так. Думаю, таким образом я протестовал против идеализации античного мира, весьма распространённой среди наших современников. У одного из античных – по-моему, античных – авторов имеется история о женщине, пришедшей к Платону, либо ещё к кому-то из величайших философов, с рассказом об идеальном общественном строе, который они с друзьями готовятся установить. Заниматься они собирались устройством ритуальных плясок и так далее, всё по Урсуле Ле Гуин. «Но кто же будет работать? – спрашивает философ. – Вам ведь потребуется пища, не говоря уж обо всём остальном». А она и отвечает: «Как кто? Конечно, рабы!»

Дж. Дж.: Ну да, а как же.

Дж. В.: Вот вам и идеализм древних: в идеале работает пусть кто-то другой.

Дж. Дж.: Именно. Ну а постепенное отмирание рабства, развитие гражданских свобод – не что иное, как долгосрочное влияние христианства.

Дж. В.: Да, а также техники, самых простых технологий. Я, инженер, от принадлежащих нам по праву заслуг отказываться не намерен. По-моему, паровая машина сделала для освобождения рабов куда больше любого человеческого существа. Много больше, чем Авраам Линкольн или У. С. Грант.

Дж. Дж.: И многие из фундаментальных шагов вперёд технологии совершили в так называемые Тёмные века, когда всем правила церковь.

Дж. В.: Что ж, церковь вообще, по сути, спасла античную цивилизацию. Многое из известного нам об античном мире мы знаем лишь потому, что все эти знания сохранила до наших дней церковь. Уже за одно это мы перед нею в огромном долгу. Я вовсе не из тех, кто утверждает, будто церковь никогда не делала ничего дурного. Церковь – организация, состоящая из людей, существующая вот уж две тысячи лет. Возможностей свернуть не туда ей представлялось без счёта, и церковь нередко сворачивала не туда, но, на мой взгляд, её отличает от прочих человеческих институций вот что: церковь всегда старалась вернуться на верный путь. Просто ей это не всегда удавалось. Большая часть наших, человеческих институций в любой момент готова пойти на сделку с дьяволом, если сочтут условия достаточно подходящими, однако сделки с дьяволом – безусловное, безоговорочное зло…

У меня что, оса в волосах?

Дж. Дж.: Нет. Только божья коровка на плече.

Дж. В.: Ну, это не страшно. Божьи коровки – вполне о’кей.