Онлайн книга «Круговорот и тени»
|
[Тут оба мы переводим дух, слегка расслабляемся. Из-за льющегося снаружи, сквозь большущее панорамное окно, света выражения лица Джина толком не разобрать, и я устремляюсь вперёд, переходя к вопросу, простейшему для меня самой, однако для Джина нелёгкому.] М. М. Х.: Есть ли у вас среди собственных произведений любимые? [Джин погружается в недолгие раздумья, а отвечая, потягивается и потирает губу.] Дж. В.: Ну, я бы назвал наивысшим из своих рассказов «Детектив в сновидениях», напечатанный в антологии «Тёмные силы». М. М. Х.: Мне он очень понравился. (Рассказ представляет собой жутковатую сказку о сновидениях и Христе.) Дж. В.: Вот и мне он из собственных рассказов нравится больше всех. По-моему, близким к тому, чего я хотел добиться, садясь за работу, выходит примерно один рассказ из двадцати… но, ясное дело, здесь я могу ошибаться. Ещё из любимых могу назвать «Уэствинда» и «Марионеток». М. М. Х.: Что повлияло на ваше творчество сильнее всего остального? Дж. В.: Очевидно, некоторые впечатления ярче, сильнее других. Вероятнее всего, первые, имевшие какое-либо значение, произвели на меня книги о стране Оз и обе сказки об Алисе, прочитанные мною в детстве. Вне всяких сомнений, огромное влияние на меня оказал Г. К. Честертон. И Борхес, тоже в своё время подпавший под влияние Честертона. И Диккенс… и Г. Дж. Уэллс… и Брэм Стокер… и Мервин Пик. И современные писатели. Р. А. Лафферти, Урсула К. Ле Гуин, Дэймон Найт повлияли на меня не столько как на писателя, сколько как на редактора. По-моему, редактора лучше Найта, наверное, не было и не будет. М. М. Х.: Каковы ваши основные цели? [Похоже, Джин ошеломлён. Наблюдать за ним, когда он вправду обдумывает вопрос, прежде чем ответить – сущее удовольствие.] Дж. В.: Ого… О-го-го. [Вновь напряжённая пауза.] Пожалуй, мне очень хотелось бы стать действительно, действительно хорошим, превосходным писателем. Одной из вещей, на постижение которых у меня ушла четверть жизни, стало вот что: единственный путь к настоящему успеху – заняться тем, к чему более всего способен. Я ведь один из несчастных ребятишек, оказавшихся достаточно сообразительными, чтоб стать второсортными математиками. Однако для математики одной сообразительности мало: тут нужен настоящий талант, гениальность своего рода. Ну а литература, по-моему, выходит у меня лучше всего и радость, конечно же, приносит немалую. М. М. Х.: Не могли бы вы рассказать вкратце, каким образом на свет появилась тетралогия о палаче? [Джин видит мой вопрос насквозь и тут же устремляется в атаку.] Дж. В.: О! Вот и оно! Меня постоянно спрашивают: какая идея привела к созданию такого-то рассказа? М. М. Х.: Действительно, вопрос расхожий… Дж. В.: Сейчас я даже вряд ли припомню всё, соединившееся в истории о палаче. Одной из этих вещей был некий мистический, либо псевдорелигиозный, элемент, который мне хотелось туда привнести. В какой-то момент меня поразила внезапная догадка: а ведь Иисус, распятый на деревянном кресте, сам был плотником! А крест для его казни, по всему судя, также соорудил плотник, а в Евангелиях, хотя и сказано, что Иисус был плотником, упомянуто лишь об одной вещи, изготовленной его собственными руками. Итак, Евангелия повествуют о единственной вещи, созданной самим Иисусом Христом. Известно ли вам, о какой? |