Книга Круговорот и тени, страница 215 – Джин Родман Вулф

— Обычно здесь вовсе не так темно.

Алые вспышки снаружи нисколько не освещали творящегося вокруг пандемониума.

— Нет, я о ветре с песком. Здесь всегда так?

— Да, – подтвердил хирург. – Включи светоч.

— Стараюсь…

Безуспешно ощупывавший обруч на голове в поисках крохотного рычажка, седоволосый случайно зацепил его ладонью, и в тот же миг луч света из его лба озарил тёмное, суровое лицо хирурга.

— Я даже не думал, хотя должен был сообразить, что здесь тоже случаются тёмные дни. И что у вас так плохо со светочами.

— Обычно они нам не нужны. Вот это – медицинское аварийно-спасательное снаряжение, – пояснил хирург, зажигая светоч на собственном обруче.

Ещё миг, и седоволосого перевернуло едва ли не вверх ногами. Не ухватись он вовремя за светлый, однако едва различимый во мраке рукав рубашки хирурга – унесло бы, как пить дать унесло!

— Радиационный дозиметр при тебе?

Седоволосый едва не ответил «нет», но тут же вспомнил, что эта штука приколота к одежде над самым сердцем.

— Да… да, вот он.

— Не оставляй его без внимания. У нас тут можно вылечить многое, но с этим справиться труднее всего.

Плечо крепко стиснули когти Орева.

— Птичка… тут!

— Наверное, потому, что вы помещены здесь, так близко к… к…

— К реактору. Идём.

Двинувшись в темноту, хирург увлёк его за собой.

— А этот… как бишь он называется… помещение, где ты оперировал Свина…

— Медотсек.

— Да, медотсек – он несколько дальше, там, где опасность не столь велика. И ваш реактор зажигает само солнце? Нам говорили об этом, однако мне, например, даже не вообразить, что может нагреть солнце до такой степени.

Ладони хирурга, много длиннее, сильней его собственных, потянули руку седоволосого вперёд.

— Вот, хватайся за этот выступ. И, главное, не забывайся. Не думай, будто вправду ничего не весишь.

Седоволосый с мрачной решимостью вцепился в отшлифованный песком камень.

— Но, кажется, так оно и есть.

Белый луч светоча в обруче на голове хирурга заскользил вперёд.

— Это всё из-за ветра. Ветру вроде как хочется подхватить тебя и унести. Поверишь, будто сделался невесомым, унесёт обязательно.

— Летать – нет, – объяснил Орев.

Вот тут седоволосому вправду сделалось страшно – так страшно, что зубы начали выбивать частую дробь.

— А ветер создаётся вот этим жаром?

— Именно.

Казалось, хирург, расслышавший стук зубов, остановился и ждёт его.

— Именно, и в тёмные дни дела совсем плохи, поскольку ему не противодействует жар солнца. Конечно, со временем реактор остынет и ветер уймётся, но солнце перезапустят задолго до этого. Чтоб остудить реактор полностью, потребуется не один месяц.

— П-понятно, – выдавил он, не сводя глаз со светоча на лбу хирурга.

— Ну а песок носит ветром туда-сюда. Порой наметёт столько, что человеку не докопаться до камня, а назавтра, глядишь – скала голая! Камень ветром подтачивает, песка становится всё больше, да и трескается он, камень, от жара…

— Сейчас он, по-моему, очень горяч, – не слишком уверенно заметил седоволосый.

— Ничего подобного. Будь солнце включено, всё это раскалилось бы – не дотронешься. Пригнись ниже, чтоб ветер не так мешал.

— Попробую, – согласился седоволосый, – но как же здесь ветрено!

— Это потому, что мы в гору идём. Ногами толкайся.

Белое сияние налобного фонаря хирурга исчезло в некотором отдалении, но голос – единственный спокойный, безмятежный элемент буйной ночи – по-прежнему слышался довольно отчётливо.