Книга Круговорот и тени, страница 149 – Джин Родман Вулф

Ко мне приходила поговорить Вадсиг.

— Вот ты сидеть тут, мессир Бивень, писать, писать. С нами говорить – нет.

— Бедняжка! – подтвердил Орев.

Я возразил: уж с тобой-то, дескать, разговаривал совсем недавно, пусть даже всего лишь велел помолчать, поскольку беседовал с капитаном Вейзером.

— Нам тебя не хватать. Шкуре с Копытом, так есть. И мне тоже, мессир. Сердитый на нас ты есть?

— Вовсе нет, Вадсиг. Вовсе нет. Однако вам, молодёжи, я, разумеется, предпочитаю внушать тоску по моему обществу, а не желание держаться от меня подальше.

— Чтоб я уйти, ты хотеть?

Вскочив, Вадсиг встряхнула широкой юбкой и сделала вид, будто глубоко разобижена.

— Тогда так мне сказать должен ты! Так сказать: ты, грязнуха Вадсиг, назад на кухню идти!

Я возразил: кто ж, дескать, из мужчин откажется от общества такой девушки!

Вадсиг вновь села рядом.

— Когда в твоё поселение мы прийти, я с мессир Шкура пожениться быть. Своей матери благословение он хотеть. Для неё он хороший сын есть.

— Знаю, Вадсиг, и мне он также очень, очень хороший сын. Нет слов, как я рад за вас обоих.

— Благословение она дать, мессир? Так ты думать?

— Девочка… хор-рошая? – осведомился Орев.

Понимая, что речь идёт о тебе, дорогая моя Крапива, я согласно кивнул.

— Я думать, она не дать, – пробормотала Вадсиг и искоса взглянула на меня: как-то я на это отвечу?

— Ошибаешься, – отвечал я, всеми мыслями устремившись к тебе.

— Карточки я не иметь, мессир.

В ответ я высыпал ей на колени штук пять или шесть, не настоящих, ходивших у нас, в Вироне, но сверкающих золотом и серебром подобий карточек, всё чаще и чаще встречающихся здесь, на Синем.

Однако Вадсиг к ним даже не прикоснулась.

— Шкура ты уже так много дать, мессир.

— Но тебе-то, Вадсиг, не подарил ничего, хотя многим, очень многим тебе обязан.

— Мора и Фава обязан ты есть.

— Действительно, тут ты права, и постараюсь отплатить им сторицей, только бы выпал случай. Ну а сейчас у меня есть возможность хотя бы немного вознаградить тебя, и упускать её я не намерен. Не стану перечислять всего, что ты для нас сделала, – сама куда лучше знаешь. Однако я тоже об этом знаю неплохо, и эти карточки – дар… чисто символический.

— Ты тоже свой сын дашь?

В ярких лучах солнца мелкая дрожь её верхней губы казалась особенно, необычайно жалобной.

— О чём ты? Благословлю ли я ваш союз? Конечно же благословлю. Благословляю. И, если хочешь, сам совершу обряд… хотя сие лучше доверить Его Высокомудрию патере Реморе, а я, с его позволения, помогу ему.

— Бедная жена из меня выйти, – посетовала Вадсиг, одёрнув платье так, что оно прекрасно подчеркнуло исключительную, на грани истощения, стройность её фигуры.

— Знаешь, Вадсиг, незадолго до возвращения сюда я познакомился с девушкой по имени Оливин. Будь она здесь, с нами – а в некотором смысле Оливин действительно с нами, поскольку часть её сию минуту при мне, – непременно напомнила бы тебе, что ты способна дарить мужу любовь и рожать детей. Ей не под силу ни то ни другое, и, поверь, она с радостью променяла бы все сотни лет, отпущенные ей богами, на следующий год твоей жизни.

Взгляд Вадсиг затуманился.

— Помочь ей ты не быть, мессир? Не мочь?

— Нет. Напротив, это она очень помогла мне.

— Р-резать – нет! – каркнул Орев, подхватив первое моё слово и присовокупив к нему излюбленное сказуемое.