Книга Круговорот и тени, страница 11 – Джин Родман Вулф

— А колечка на пальце не видел? Колечка, перстенька… хоть чего-нибудь этакого?

Шкура покачал головой.

— Помнишь колечко, найденное мною в посадочной шлюпке?

— Ясное дело, помню, только ты же его отдал Жиле, не мне. А если б и мне, вряд ли я бы его с собой забрать смог.

— Да, это верно. Мне просто хотелось узнать, запомнил ли ты, как оно выглядело.

— Колечко белого золота… с белым камешком.

Кивнув, я оглядел собственные руки и подобрал посох, лежавший рядом, возле моего походного ложа.

— Этим посохом я, как уже говорил, убил человека. Не имея намерения убивать его, но испугавшись, как бы он не убил кого-то из нас. Подумав, что он может убить тебя или Джали, я бил его, дубасил изо всех сил, а после, по завершении схватки, взглянул на него… а он мёртв.

— Но ты-то в этом нисколько не виноват, отец!

— Разумеется, виноват, причём не меньше его. Моя вина состояла… состоит в том, что я лишил его жизни. Его вина – в том, что я взял на себя грех человекоубийства, поскольку он внушил мне весьма серьёзные, обоснованные опасения. Но, как бы там ни было, даже самые убедительные доказательства нашей с ним невиновности к жизни его не вернут.

— Это уж точно.

— По завершении схватки я заметил на собственных руках кровь и понял, что кровь эта – его. А пока мыл руки, мне вдруг на секунду подумалось, что я потерял колечко, полученное в подарок от Взморник.

— Птичка… сказать! – каркнул Орев с ветки в некотором отдалении от костра. – Сказать девочка!

Я поднял на него взгляд.

— О чём ты, Орев?

— Сказать девочка! Шёлк – идти! Идти… сыр-рость!

Взлетев, он тут же скрылся из виду, исчез в тёмном небе.

— Может, он хочет предупредить мать, что мы возвращаемся домой? – рискнул предположить Шкура.

— Возможно, и да. Но чем же, позволь полюбопытствовать, закончился твой сон?

— Э-э… ну, стало быть, прикрыл я глаза ладонями, сосчитал до ста, а после долго, долго искал. Случалось, тех, рослых видел. Стояли смирно, не двигаясь, возле чего-нибудь повыше, вроде одного из буфетов или больших часов. Но я понимал, что они с нами не играют, что мне их вообще видеть не полагается, и делал вид, будто не замечаю их, шёл искать дальше.

— И как? Нашёл хоть кого-нибудь?

— Ага. Долго пришлось искать, но в конце концов нашёл. Открываю большущий такой шкаф, а там одна из кукол…

На этом он и умолк, заметно чем-то встревоженный.

— Я бы подумал, что ты обрадуешься.

— Да, верно, однако это же всего-навсего кукла. На младенца похожая, только кто-то лицо ей вырезал вроде как на твоём посохе. Почти такое же, только младенческое, и в розовый цвет раскрашено. Младше, чем малыш Балы. Даже не понять кто – девочка или мальчик.

Я усомнился, что это имеет хоть какое-нибудь значение.

— Наверное, не имеет. Взял я её на руки, будто живого младенца, и двинулся назад, к «дому»… то есть туда, где до сотни считал.

— Понимаю. И нашёл ли то место?

— Не-а. Искал, искал, да так их и не нашёл. Ну, то есть того столика с игрушечными стульями, за которым сидели куклы. Наконец усадил куклу в угол – тебе, говорю, водить. Глаза руками закрой, говорю, считай до ста, а как досчитаешь, иди искать остальных. Объяснил всё это и прятаться побежал. Там поблизости оказался такой громадный, длиннющий диван с уймой ножек… даже не помню: может быть, с восемью, а может, и с целым десятком. Я – на живот и заполз под него.