Книга Машины Старого мира, страница 122 – Гэбриэл М. Нокс

— Как потерпевшая сторона, я могу попросить встречи с обидчиком…

— Хорошо, ты с ней встретишься, что дальше? Как вы справитесь с магами, охраняющими вход?

— У меня есть огнестрельное оружие. Пистолет, если быть точным.

Правид замолчал, Намрата даже перестала плакать, округлив глаза в изумлении.

— Пистолет? С настоящими пулями? — спросил Правид.

— Да.

— И он рабочий?

— Я не проверял.

— Пользоваться хотя бы умеешь?

Вирта облизал пересохшие губы.

— Знаю как стрелять, в теории. Он достаточно прост в использовании.

— А где ты его взял?

— У вас свои секреты, у меня свои. Так что?

Но в душе Правид уже всё решил. Рисковать раньше времени отличным планом из-за одной переменной было нерационально. Манис. Как он виноват перед ней. Он дал ей дружбу, взамен же захотел сделать из неё символ, распаляя внутри девичьего сердца огонь бунтарства и непокорности.

— Следует дождаться Дня континентального мира, тогда всё и решится.

Вирта горько усмехнулся. Толкнув один из стульев гостиной, он попятился к открытым дверям.

— Я ожидал чего-то подобного. Что ж, попробую разобраться сам.

— Не нужно. Ты только всё испортишь.

— Господин Викъянко, госпожа, — Вирта поклонился хозяевам дома. — Помните то, о чём я вам сказал? Если подождёте, то, возможно, спасёте наши жизни.

Намрата уткнулась в платок, а Ло, не мигая, продолжил смотреть в пустоту. Вирта не стал ждать ответа. Когда его бойкие шаги затихли, Правид спросил:

— Вы рассказали ему о судне? Так?

— Да, Правид.

— Вы верите этому парнишке?

Вдруг Намрата громко вскрикнула и залепила Правиду хлёсткую пощёчину.

— Она наша дочь! Понятно! Наша дочь! Если есть шанс её спасти, мы его используем!

— Правид, мы благодарны за помощь, но на этом наши пути расходятся, — тихо продолжил слова жены Ло. — Мы дождёмся решения Вирты.

* * *

Манис открыла глаза, но с первого раза не смогла вспомнить, где находится. Только увидев знакомую металлическую дверь камеры, она погрузилась в недавно пережитый ужас. Голова, плечи, спина и самое главное — то, что находилось ниже живота, — нестерпимо болело. Один за другим, вспышками, кусочки воспоминаний складывались в единую картину, которую под конец Манис уже не хотела видеть. Она вспомнила своё сдавленное мычание и рык, вырывающийся из груди, смех десятка магов, столпившихся рядом, спустив штаны. Сальные улыбки, вкупе с издевательским блеском глаз, кружили около неё, словно бестелесные призраки.

Манис медленно поднесла ладонь к щеке, нащупав линии засохших слёз и вязкие кровяные подтёки.

Изнасилование. Что ещё мог придумать Трана?

Она улыбнулась сама себе и тут же охнула — боль пронзила челюсть острой иглой.

«Трана, ты слишком плохо знаешь цену моей гордости».

Не делая резких движений и не вставая, Манис отползла в сторону, где прильнула спиной к холодным камням. Только сейчас она почувствовала, что сидит на голых ягодицах, а порванные штаны, наверняка, валяются в одном из углов камеры. Она не видела своих бёдер, но по ощущениям предполагала, что они сплошь усеяны синяками и ссадинами.

Подняв тяжёлую голову к потолку, она громко вдохнула. Она не собиралась плакать, но стоило ей вспомнить лицо Вирты, слёзы сами побежали из глаз. Трана не сломал её, но хорошо постарался. Стыдливость — побочное явление его стараний. Но любая стыдливость легко перекрывалась злостью, если в человеке она присутствовала с избытком. Злость могла помочь справиться с болью, но в то же время заставляла хозяина действовать необдуманно. И прямо сейчас Манис представляла, как нападёт на следующего, кто решит пожаловать в её камеру.