Книга Отложенная беременность, или Любовь после смерти, страница 52 – Татьяна Михаль

— Здравствуй… – прошептал я.

— Он открыл глазки, – улыбнулась медсестра. – Когда Вероника Игоревна приходит к сыну, он всегда спит. Вам повезло, Максим Юрьевич.

Он был такой маленький, что легко уместился бы на моей ладони. Кожа казалась чуть ли не прозрачной. Его грудь почти незаметно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе.

Лев вдруг широко открыл ротик, а потом улыбнулся.

В горле у меня образовался горький ком. Глаза защипало.

Мне стало трудно дышать и ноги почему-то снова отказываются держать.

Прислонился к стеклу и не сразу понял, что плачу.

Я не мог остановить слёзы, да и не хотел.

Во мне словно лопнул пузырь, в котором долго и терпеливо ждали своего часа запертые наглухо чувства.

Они вырвались и понеслись лавиной, сметая все преграды.

Ника говорила, что этот ребёнок её чудо, дар небес, но Лев был и моим чудом.

Я не понимал себя. Не понимал своих чувств к Нике, потому как не помнил её. Но узнав эту женщину, скрывал сам от себя, что она мне дорога.

И только сейчас понял, что любил её всегда. Я действительно её муж. А она моя жена. И это чудо в инкубаторе – наш сын.

Я вспомню. Обязательно всё вспомню, раз вспомнил, что люблю.

Сейчас я понял, что готов отдать свою жизнь ради жизни этого малыша.

Подошла другая медсестра и улыбнулась, увидев моё мокрое от слёз лицо. Но я не чувствовал стыда и не хотел скрывать своих чувств.

— Вы папа? – спросила полная и краснощёкая женщина.

— Да… – ответил сдавленным от кома в горле голосом. – Я его отец.

Она кивнула и сказала:

— Ваш сын борец. Я много лет работаю с недоношёнными детьми, и я уже вижу, что ваш мальчик будет жить. – И добавила чуть раздражённо, покосившись на коллегу: – Вопреки нерадужным прогнозам.

— Весь в маму, – прошептал я. – Она тоже борец.

* * *

Ника

За свою жизнь я давно поняла, что слёзы не решают проблем, поэтому я взяла себя в руки и прекратила хандрить.

Мой сын выкарабкается. Точка.

Но как только я снова говорила по телефону с родителями, потом с Максом, слёзы снова катились из глаз.

Ненавижу эти сентиментальные разговоры в духе: «Всё будет хорошо, ты только не расстраивайся…»; «Если малыш не выживет, то Бог даст тебе ещё деток…» Ладно хоть Макс эту чушь не нёс. Если после разговора со своей мамой и мамой Макса, с которой он так и не желает общаться, я ревела и размазывала по лицу злые слёзы, а вот после общения с Максом, я просто плакала. Он общался очень ласково со мной и говорил, что наш сын борец. Что он такой же сильный, как и я. И что он очень ждёт нашего возвращения.

Эти слова были для меня нереальной поддержкой, и мне даже стало казаться, будто у меня за спиной вырастают крылья, особенно, когда я поняла, что Максим признал ребёнка.

Моё сердце трепетало и внутри разливалось спокойствие. Я и Макс, мы были просто двумя родителями, которые любят семимесячного малютку.

Максим, наконец, мне поверил.

Жаль, что так и не вспомнил нашу с ним счастливую жизнь до трагедии. Но ничего. Я верю, что это событие ещё произойдёт. Я ведь верила, что Макса найду, и я его нашла. Верила, что он встанет с инвалидного кресла и пойдёт – так и случилось. Поэтому, нам всем просто нужно набраться терпения.

Не зря говорится – всему своё время.

И оно обязательно настанет.

Из-за кесарева сечения мне было слишком рано ходить, и медсестра отвозила меня в детское отделение. Шовчики ещё побаливали, было терпимо, но вся боль проходила, когда я видела своего сыночка.