Книга Песочный замок для графини на мели, страница 46 – Люсия Веденская

— Как магистрат? — осторожно предположила одна из девушек.

Я не выдержала и рассмеялась.

— Да. Примерно как магистрат.

Даже пожилая женщина спрятала улыбку.

— И вот этот человек приезжает сюда, — продолжила я уже серьезнее. — Живет у моря. Дышит соленым воздухом. Ест горячую еду. Гуляет по берегу. Спит под шум волн. И через пару недель начинает всем рассказывать, что местный климат сотворил чудо.

— Но это ведь просто море, — неуверенно сказала девушка.

— В этом и секрет, — кивнула я. — Все самое дорогое обычно и есть что-то очень простое. Просто люди любят, когда им красиво объясняют, почему это особенное.

Я снова посмотрела на миску с кукурузой и вдруг почти увидела это: длинные столы у воды, горячие початки, масло, соль, смех, запах моря и дыма.

Абсолютно нелепо.

Совершенно невозможно.

И при этом… вполне реально.

Я медленно выдохнула.

Потому что впервые с момента появления в этом мире мысль о будущем перестала выглядеть как бесконечная катастрофа.

Она начала походить на работу.

Глава 17. Реальность и еще одна реальность

Следующие дни неожиданно превратились в работу.

Не в ту работу, где тебя выбрасывают из окна, обвиняют в долгах и подозревают в серийных убийствах мужей, а в нормальную, почти привычную работу мозга, когда мысли начинают цепляться друг за друга и постепенно складываться во что-то осмысленное.

Это ощущение оказалось настолько спасительным, что я цеплялась за него почти жадно.

Потому что пока человек строит планы, он хотя бы не тонет в панике.

Я начала с самого простого — с дома.

Точнее, с попытки понять, сколько вообще в этом каменном монстре пригодных для жизни комнат. После нескольких часов блужданий по коридорам и лестницам выяснилось, что особняк куда больше, чем казался сначала. Причем половина помещений годами стояла пустой.

Некоторые комнаты выглядели вполне прилично: тяжелая мебель, окна с видом на море, камины, шкафы, иногда даже сохранившиеся ковры. Другие напоминали декорации к семейному проклятию — с пылью, сыростью и мебелью, которая, кажется, помнила еще чуму.

Я стояла посреди одного из коридоров с листами бумаги, найденными в кабинете покойного графа, и пыталась вести подсчеты.

— Так… три комнаты здесь… еще две в восточном крыле… и четыре наверху…

— Госпожа считает спальни? — осторожно уточнила одна из служанок, наблюдая за мной так, словно я занималась черной магией.

— Я пытаюсь понять, сколько людей можно поселить в доме так, чтобы они не умерли от сквозняка или депрессии, — честно ответила я.

Она помолчала.

— Значит… гостей все-таки будут принимать?

— Очень надеюсь, — пробормотала я.

К вечеру выяснилось, что если привести все в более-менее человеческий вид, то в доме можно разместить около пятнадцати, а при большом желании и двадцати постояльцев.

Двадцать человек.

Я медленно опустилась в кресло у окна и посмотрела на море.

Даже если брать с них совсем немного — по меркам местной знати, разумеется, — это уже превращалось во что-то похожее на деньги.

Настоящие деньги.

Не сокровища из сундука и не случайное спасение, а стабильный доход.

— Госпожа? — пожилая женщина вошла в комнату с подносом. — Вам принести еще чаю?

— Да, пожалуйста. И… подождите.

Она остановилась.

— Скажите, люди здесь купаются только так? Просто заходят в воду?