Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 47 – Ксения Соболева

Чернила подсыхали медленно. За окном темнели башни академии. Где-то далеко смеялись девушки из золотого крыла, возможно, уже обсуждая новый способ поставить меня на место. На столе лежала записка для ректора, которую я должна была составить к вечеру: воспоминания о письме, Мире, Эвелине и Северной башне. Я ещё не знала, что именно напишу, а что оставлю при себе. Доверять Каэлю было рано. Не доверять совсем - тоже роскошь, потому что древняя печать на его столе вспыхнула не у кого-то другого, а рядом со мной.

Но сейчас я думала не о нём.

Я думала о смехе во дворе.

Коротком, испуганном, почти случайном, но настоящем. Смехе, который впервые за долгое время был направлен не в спину Лиане Вейр, а туда, где стояла наследница алого драконьего дома с погасшим пламенем в руке и неудавшимся приказом на губах.

В этой академии всё держалось на взглядах. На том, кто имеет право смотреть сверху вниз, кто обязан опускать глаза, кто смеётся, а над кем смеются. Сегодня я чуть-чуть повернула зеркало. Не разбила. Не победила. Просто повернула так, что на мгновение они увидели в нём не моё унижение, а собственную смешную, злобную, слишком самоуверенную рожу.

И если от такого маленького поворота Эвелина Роан побледнела от ярости, значит, зеркало стоит держать под рукой.

Глава 5. Испытание крови

На следующий день я впервые по-настоящему поняла, что в Академии драконьей крови слово «кровь» было не метафорой, не красивой частью названия и не пафосным наследием старых гербов. Здесь кровь изучали, классифицировали, пробуждали, дисциплинировали, стыдили, возвеличивали, сравнивали, взвешивали на невидимых весах и, если требовалось, превращали в приговор. В прежней жизни кровь была биологией, медициной, анализами, страхом больничных коридоров, родством, иногда преступлением, если оставалась на полу. Здесь она была документом. Лестницей. Оружием. Религией, перед которой все делали вид, что не молятся, потому что родились уже внутри её храма.

Урок родовой магии проходил не в обычной аудитории, а в зале Малого Призыва, куда меня до вчерашнего дня, если верить приказу, вообще не должны были допускать. Каэль Арденн изменил распоряжение быстро и почти незаметно: утром у двери моей каморки появился новый лист с печатью учебной канцелярии, где сухим языком сообщалось, что кадетка Лиана Вейр «допускается к занятиям, не требующим работы с закрытыми ритуальными контурами, под наблюдением преподавателя и без права самостоятельного обращения к источникам силы». Формально всё выглядело так, будто академия великодушно возвращала мне возможность учиться. На деле я слышала под каждой строкой другое: мы будем смотреть, что ты такое. Мы будем мерить тебя, пока не поймём, насколько ты опасна. Мы будем делать это в присутствии тех, кто ждёт твоего падения, потому что иногда толпа - лучший инструмент давления.

Зал Малого Призыва находился в западном крыле, за двумя арками из серого камня, испещрённого тонкими алыми прожилками. Воздух там был сухим, звенящим и пахнул железом, горелыми травами и старой золой. В отличие от Главного зала, созданного для торжественности и страха, этот зал был устроен почти практично: круглая площадка в центре, вокруг - три яруса каменных скамей, на стенах - семь ниш с потемневшими статуями драконов, а под самым потолком - узкая галерея для наблюдателей. В центре площадки стояла ритуальная чаша на высокой треноге, простая и страшная одновременно. Она была вырезана из тёмного камня, настолько гладкого, что казалась мокрой, хотя свет факелов не отражался в ней, а будто тонул. По её краю шла тонкая серебряная вязь символов. Я не знала их значения, но тело Лианы отзывалось на них глухим неприятным напряжением, как будто слишком долго смотрело на закрытую дверь, за которой однажды уже кричали.